Глава 78.

Унна замерла, широко раскрыв глаза:

— Это он!

Я сжала зубы.

Голос Эйрика был громким и чётким, как у человека, убеждённого в своей правоте. Убеждённого в том, что ошибся?

Но вчера на тинге он промолчал. Просто сидел и слушал, как Ульф настраивает народ против меня. Не вмешался, не заступился. Больше того, сам усомнился во мне!

Что же заставило его передумать за эту ночь?

— Раннвейг, он ждёт…

Хотелось в сердцах огрызнуться: пусть ждёт! Но я промолчала, понимая, что злость — плохой советчик.

Эйрик обидел меня. И эта обида сейчас нашептывала: скажи, тебе всё равно, что он хочет. Ты не собачка, чтобы бегать к нему по первому зову!

Но разум подсказывал: если не выйду, то проиграю. Не ему — себе. Нельзя позволить эмоциям взять верх надо мной, тем более таким, как обида. Нельзя прятаться в этой клети, надеясь, что всё решится само собой. Нет, не решится.

Минута борьбы — и я, вдохнув полной грудью, направилась к выходу. Унна посторонилась, пропуская меня.

К этому времени на улице рассвело. Небо было по-весеннему чистым, лишь далеко над морем висели белые облака. Холодный воздух пах талым снегом, а во дворе перед крыльцом стояла толпа.

Унна не преувеличила, сказав, что там собрался весь род. Я увидела Сигрид, застывшую с каменным лицом, Гудрун, прячущую руки в складках плаща, Рагну, Бьярни, Торстейна, Ингвильд и всех остальных. Даже старуха Халльдора пришла, опираясь на палку.

Все они были здесь. Рассыпались полукругом, заняв чужой двор, и молчали.

А впереди, спиной к ним, стоял Эйрик. Его лицо, как всегда, было спокойным. Лишь вздувшаяся на виске жила да налившийся кровью шрам выдавали его напряжение.

Наши взгляды пересеклись. Я ощутила, как его напряжение передаётся и мне. Как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Как затихает толпа.

Ярл сделал шаг вперёд. Ко мне.

Моя кожа покрылась мурашками. Я открыла рот, собираясь спросить, что ему нужно. Но не успела издать даже звука.

Он первым заговорил. Медленно, будто каждое слово стоило ему усилия:

— Раннвейг… Мой очаг без тебя не греет. Еда не имеет вкуса.

На краткий миг я увидела в его глазах отражение боли. Очень старой. Такой, с которой он давно свыкся и перестал замечать, но она вдруг напомнила о себе.

— Я не прошу прощения — я прошу тебя вернуться в мой дом.

Он замолк, продолжая смотреть мне в глаза. Ждал ответа. А я ощущала, как воздух становится тяжëлым и душным — это его слова невидимым грузом легли мне на плечи.

Вернуться? Он думает, это легко? Думает, я просто забуду обо всём, что было вчера? Но я не смогу! Даже если бы и хотела. Не смогу делать вид, будто бы ничего не случилось.

И дело даже не в том, что его сомнение ранило меня в самое сердце. А в том, что от моего положения в этом обществе зависят чужие жизни!

Ветер бросил прядь волос мне на лицо. Я не стала её убирать. Просто стояла, кутаясь в грубый мех, и смотрела на человека, в котором всё это время видела свою единственную опору. А он промолчал, когда меня обвиняли.

— Зачем мне туда возвращаться? — проговорила я наконец. Собственный голос показался чужим и простуженным. — Кем я там буду? Удачей без права голоса? Чужачкой, которая должна доказывать, что она не гандкённ, вместо того чтобы лечить людей?

Эйрик не шевельнулся. Только складка между бровей стала глубже да в глазах появилась тень.

— Ты — вёльва, — произнёс он с нажимом. — Вёльва этого фюлька.

— Вёльва? — я чуть не расхохоталась, ощущая, как в груди плещется горечь. — Ты сам не верил в это вчера. Когда Ульф кричал, что я околдовала тебя, ты молчал. Когда люди требовали моей крови, ты молчал!

Он открыл рот, но теперь уже я не дала ему говорить. Сделала шаг вперёд — с крыльца на утоптанный снег.

Теперь мы стояли почти вплотную. Я вскинула голову, чтобы видеть его глаза. Мой голос сорвался на крик:

— Пока ты решал, верить словам Ульфа или моим, я спасала жизнь Ангерд! Пока ты сидел на своём камне и думал, Гроа пыталась её убить!

Толпа за его спиной взорвалась, загудела. Люди заволновались, кто-то подался вперёд, кто-то ахнул, кто-то начал оглядываться, ища ту самую Гроа. Я не смотрела на них, мой взгляд был прикован к ярлу. В тот миг я хотела знать все его мысли.

А он… он молчал. Будто не знал, что сказать, не мог подобрать нужных слов. Но на его лице — впервые за всё время, что я его знала, — застыла растерянность.

— Что? — переспросил он хрипло. — Что ты сказала?

— Гроа, — повторила я, чувствуя, как во рту становится сухо. — Вчера она дала Ангерд донник. Знаешь, что это такое? Трава, которая разжижает кровь. Если бы я вовремя не спохватилась, Ангерд бы истекла кровью и умерла! А вы бы поверили, что это боги её наказали!

Я проговорила это всё на одном дыхании, почти захлёбываясь словами. Мои плечи тряслись. Глаза стали мокрыми, по щеке катилась слеза. Я даже не заметила, что плачу. Просто чувствовала, как остывает влага на коже.

Во дворе стало тихо.

— Ты сказал, что я твоя вёльва, — продолжила я, сморгнув слёзы. — А сам позволил людям сомневаться во мне. Ты позволил им решать, виновата я или нет.

Его кадык дёрнулся, выдавая волнение. Эйрик сглотнул.

— Я не знал, — повинился он тихо. — Не знал, что Гроа…

— Она сделала это, потому что ты во мне усомнился. Понимаешь? Своим недоверием ты позволил ей творить зло!

Мои слова вонзались в него одно за другим. Я знала, что жестока, но делала это намеренно. Хотела причинить ему боль. Хотела, чтобы он страдал, как и я.

Он мог оборвать меня одним движением пальца. Приказать мне умолкнуть. Но ярл лишь крепче сжимал кулаки и принимал каждый удар.

Мне этого было мало. Я повернулась к людям и крикнула:

— Вы все слышали, что Ульф обвинил меня в сговоре с ледяными людьми. Я знаю, вы их ненавидите. Но сегодня ночью не они пытались убить Ангерд. Не скрелинги. Не боги. Не даурги. Её хотела убить та, кого вы называете «матерью света»!