Глава 79.

Я обвела взглядом их лица, отмечая тех, кто вчера кричал, что я ведьма, и требовал изгнать меня или убить. И тех, кто молчал. Сейчас они все отводили глаза, недоверчиво переглядывались, шептались:

— Где Гроа? Где Гроа? Её кто-то видел?

Оказалось — никто со вчерашнего дня.

— Это только твои слова! — выкрикнул кто-то из толпы за забором, где уже собралась половина селения. — Где доказательства?

— Я… — раздался за моей спиной бесплотный голос. — Я доказательство.

Не веря своим ушам, я обернулась.

В дверях, пошатываясь, стояла Ангерд. Бледная, почти прозрачная, одной рукой она держалась за Унну, второй — за стену. На её лбу блестела испарина, губы были сжаты в белую полосу, под глазами чернели тени. Но она стояла прямо и смотрела мимо меня — на ярла.

Я бросилась к ней.

— Что вы здесь делаете?! — напустилась на Унну. — Ей же нельзя вставать!

Унна виновато втянула голову в плечи. Но Ангерд качнула головой:

— Не ругай её. Это я попросила. Я должна… ярл должен знать…

— Говори, Ангерд, — Эйрик шагнул к крыльцу. — Я тебя слышу.

И за ним, как единый живой организм, колыхнулась толпа.

Ангерд перевела взгляд с Эйрика на меня и обратно. Её губы дрожали, но в глазах, пронизанных красными прожилками лопнувших капилляров, светилась решимость. Та самая, с которой эти женщины собирались себя убить, чтобы не стать рабынями.

— Я подтверждаю слова вёльвы! Повитуха хотела меня убить. Она дала мне отвар, от которого мне стало плохо. Сказала, что это для восстановления сил. Я не знала, что это яд. Но я почувствовала, как внутри холодеет. Как сердце начинает биться медленнее. Если бы Раннвейг не пришла…

Она замолчала. Сглотнула. Было видно, что ей с каждым мгновением всё труднее стоять. Она почти повисла на Унне, когда вторая рука безвольно соскользнула со стены. Я едва успела подставить плечо и не дать ей упасть.

— Идём, — я потянула её в дом. — Тебе нужно лечь.

— Нет, я ещё не всё сказала.

Она собралась с последними силами и выкрикнула так, чтобы слышали все:

— Если бы не Раннвейг, я была бы уже мертва!

В толпе снова загомонили. Шум ширился, рос, как волна перед штормом. Люди что-то кричали, неразборчиво, зло. Одни обвиняли меня во лжи, другие требовали собрать тинг и привести Гроа. Кого-то отправили к ней домой, но я была уверена, что они никого не найдут.

Слишком много времени прошло с того момента, как она выбежала из дома Ангерд, уронив по пути пустую плошку. Кто-то из домочадцев нашёл её и убрал. Но я знала: это была та самая плошка, и она всё ещё пахла отваром.

А потом заговорила Унна. Не глядя ни на ярла, ни на меня. Выдохнула шумно, теребя дрожащими руками край фартука, и тихо призналась:

— Я тоже всё видела.

Помолчав, она повторила уже громче и твёрже:

— Я видела Гроа. Она пришла, когда все были на тинге. Я уснула, но проснулась от её голоса. Она стояла над Ангерд и что-то шептала. Я спросила, что она делает. Она сказала, что принесла ей отвар для восстановления сил.

— И что? В чём её вина? — закричала какая-то женщина. — Она и мне давала отвар, когда я рожала.

— И мне! И мне! — поддержали другие.

Я знала, что всё так и будет. Никто не поверит моим словам. Вот и теперь только усмехнулась горько, слушая, как они защищают свою повитуху.

— Гроа и мне давала отвар! — неожиданно выкрикнула Унна, перекрывая шум. — И роды у меня принимала! Но когда стукнула дверь с улицы, она оттолкнула меня и убежала. Если её помыслы были чисты, зачем она убегала?

Она замолкла — и вместе с ней замолкла толпа. В наступившей тишине было отчётливо слышно, как Унна перевела дыхание.

— Я не хотела этого говорить, — она бросила на меня виноватый взгляд. — Я боялась. Но Гроа надо остановить, пока она не навредила кому-то ещё.

Тишина над двором стала гуще, тревожнее. Люди, которые минуту назад готовы были меня разорвать, сейчас застыли в растерянности. Они переваривали услышанное. А я чувствовала, что каждое слово Ангерд и Унны вонзилось в них, как стрела, и застряло. И что из-за этих стрел рушатся стены недоверия к повитухе.

Внезапно толпа заволновалась, расступаясь. В образовавшийся проход вбежал Кетиль, которого отправили к дому Гроа. Запыхавшийся, в одежде нараспашку, он кинулся к ярлу, крича:

— Её нет! Гроа нет! И её вещей тоже!

Последняя фраза потонула в поднявшемся шуме. Но Эйрик услышал.

— Она сбежала, — произнёс он с мрачной решимостью. Затем обернулся к толпе. — Гроа сама подтвердила свою вину.

Я сделала Унне знак, чтобы та увела Ангерд в дом, а сама громко сказала:

— Она действовала не одна. Её подговорил тот, кто хотел, чтобы я исчезла отсюда. Тот, кто винит меня в смерти своего брата. Тот, кто пытался меня оболгать. Вы все знаете его имя.

В толпе послышался недоверчивый гул. Но Эйрик вдруг поднял руку, и гул оборвался. Никто не посмел подать голос и потребовать доказательств. А ярл повернулся ко мне.

Наши взгляды встретились. На этот раз в его синих глазах я не нашла даже тени сомнения. Они были спокойными, как вода в глубоком колодце.

Только где-то на самом дне теплились вина и… надежда.

Моё сердце пропустило удар, когда Эйрик шагнул ко мне, сокращая то немногое расстояние, что ещё нас разделяло. Горло пересохло, и воздух застрял в груди, когда ярл замер, глядя в мои глаза так, словно искал там сокровище.

Я видела, что он медлит. Чувствовала, что каждое движение стоит ему неимоверных усилий. Но даже не догадывалась, что он задумал, и уж точно не ожидала того, что сделал потом.

Он…

Встал на одно колено…

Прямо в снег, передо мной. Перед. Всем. Родом.