Глава 80.

Люди ахнули — негромко, но этот звук пробежал по толпе как раскат далёкого грома.

У меня самой на мгновение потемнело в глазах.

Ярл на коленях перед женщиной? Это неслыханно. Он, верно, сошёл с ума! Боги отняли его разум!

А он, всё так же глядя на меня с почти нечеловеческим спокойствием, протянул руку. И тогда я увидела то, что он всё это время сжимал.

Ключи.

В его ладони лежала связка ключей — от дома, от клети с припасами, от амбара и хлева с домашней скотиной, от коптильни и других построек, занимавших двор каждого длинного дома. Такая же, как у Сигрид.

Но это не её ключи, — пришло понимание. На её связке нет трёх неровных железных колец, которые я уже видела… Где я их видела?

На стене! Над его креслом!

Это ключи Ингибьёрг! Те самые, о которых мечтала Гуннхильд. Потому что здесь, в мире бесстрашных женщин и суровых мужчин, ключи — это статус.

Это больше, чем сказать «выходи за меня», больше, чем признание в любви. Это знак власти над домом.

— Я верю тебе, Раннвейг, — сквозь шум в ушах я услышала его голос — низкий и хриплый, будто он волновался. Но каждое слово звучало отчётливо, как удар молота по железу. — Войди в мой дом. Будь моей ярлсконой. И пусть боги лишат меня разума, если я ещё раз усомнюсь в тебе.

Не веря в происходящее, я уставилась на ключи как на змею, свернувшуюся в мужской ладони. Горло сжалось.

Он протягивал их мне — на глазах у всех. Перед всем родом. Перед всем селением. И для тех, кто сейчас смотрел на нас, его жест означал одно: если я возьму их, то стану его женой. Хозяйкой его дома, его фюлька, его людей. Если не возьму — останусь чужачкой, которая может уйти в любой момент.

Он хочет, чтобы я вошла в его дом как хозяйка. А кем я хочу быть для него?

Я перевела взгляд на его лицо. На глубокую морщинку между сдвинутыми бровями, на сжатые челюсти, на глаза — сейчас необыкновенно светлые, глубокие и безмятежные. И в который раз изумилась: как эта внешняя кажущаяся безмятежность сочетается в нём с невероятным внутренним напряжением?

Когда-то я свято верила, что Эйрик — бревно. Бесчувственное и бессловесное. Что каждое слово для него — одолжение внешнему миру. Но потом поняла: он так же, как все, волнуется, радуется, переживает. И даже боится. Он не железный. И сейчас я видела очередное доказательство этому.

В его глазах, под фальшивым спокойствием, плескалась дикая смесь отчаяния и желания.

Двор накрыла такая тишина, что было слышно, как шумит ветер в щелях между домами и как скрипит снег под чьей-то ногой. Люди ждали, затаив дыхание. И Эйрик тоже ждал, не двигаясь и не отводя взгляда.

А я не могла вымолвить даже слова.

Смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, тягучее. Как обида, ещё минуту назад такая острая, нехотя, с сопротивлением отступает, давая место иному чувству.

Нет, она не ушла. Я не простила его. Не так быстро.

Ища опору, я глянула на толпу. Скользнула взглядом по лицам и наткнулась на Сигрид.

Лицо хусфрейи, как всегда, было каменным. Однако когда наши глаза встретились, она чуть заметно кивнула.

Было ли это одобрением с её стороны? Или просто отмашка «делай, что хочешь»? Я так и не поняла. Просто вновь перевела взгляд на ключи.

И в тот момент с неожиданной ясностью осознала: если сейчас отвернусь от него, то совершу большую ошибку. И не потому, что мне некуда идти. А потому, что он — этот суровый, молчаливый, упрямый мужчина — стал моим домом. И я готова попробовать войти в этот дом.

Я протянула руку. Жест получился медленный, неохотный. Но всё же я сделала это. Пальцы коснулись холодного, почти ледяного металла.

Ещё секунду мы с Эйриком смотрели друг другу в глаза, затем я сжала кулак. Сжала ключи и ощутила, как они согреваются от моего тепла. Затем повесила связку на пояс.

Мы ничего не сказали друг другу, не улыбнулись. Но я приняла его предложение — и это видели все.

Толпа наконец-то выдохнула. По двору и дальше разнеслись нестройные голоса:

— Она взяла… Она взяла ключи…

— Смотри, как Фригга вела его руку…

— Или это Один забрал его разум, чтобы испытать нас.

— Боги знают, что делают. Если это свершилось, значит, так суждено.

— Нужно принести жертву Фрейру и Фрейе, чтобы они благословили союз!

Голоса множились, становились всё громче.

Кто-то облегчённо вздыхал, кто-то ворчал. Одни видели в выборе ярла начало чего-то нового, лучшего. Другие отчаянно цеплялись за прошлое и боялись любых изменений будто огня.

Я не смотрела на них. Не слушала. Перед моими глазами был только он.

Эйрик медленно поднялся. Всё так же не отрывая от меня взгляда. Морщинка между его бровей стала меньше, лицо немного расслабилось, и в глазах появилось новое, странное выражение.

Странное, потому что я видела его первый раз.

Ярл улыбался. Не губами — глазами. Эта улыбка шла изнутри, из сердца, в котором до этого жила пустота.

Мои губы дрогнули, отвечая на эту улыбку. Всё ещё злясь на него и в то же время не в силах противостоять собственным чувствам, я протянула руку. Сама.

Он взял её молча. Без слов. Я тоже молчала. Но его пальцы — шершавые, горячие, живые — сжали мои, тонкие и холодные. И этого было достаточно.

Мы стояли так посреди двора, под серым весенним небом. Нас никто ни о чём не спрашивал, не поздравлял. Наоборот, люди начали медленно расходиться и возвращаться к своим делам, будто всё интересное закончилось, не начавшись.

Кто-то качал головой, кто-то улыбался, кто-то шептался с соседом, бросая на нас короткие взгляды. Но голоса стихали, люди отворачивались, и двор постепенно пустел. А мы продолжали молчать и смотреть друг на друга.