Глава 81.

Это был тот самый момент, когда «время будто застыло». Я чувствовала, как ветер касается моего лица и шевелит волосы. Как воздух пахнет дымом и талой водой. Как ключи на поясе тяжелеют с каждым мгновением. И как Эйрик держит мою руку — с такой осторожностью, словно боится, что я его оттолкну.

Из толпы, уже почти рассеявшейся, к нам метнулась худенькая фигурка.

— Раннвейг!

Ингвильд врезалась в меня, обхватила руками за талию и прижалась всем телом. Её лицо было мокрым от слёз, но она улыбалась.

— Я знала, — прошептала девочка, громко шмыгая носом. — Я знала, что ты станешь ярлсконой! Я молилась Фрейе, чтобы ярл выбрал тебя, а не Гуннхильд! Ой!

Сообразив, что сболтнула лишнее, она бросила на Эйрика испуганный взгляд. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Только пальцы, в которых лежала моя ладонь, сжались сильнее, ревнивее.

Я обхватила Ингвильд свободной рукой.

— Всё хорошо, — заверила её и тоже улыбнулась, чтобы снять напряжение.

Слегка отстранившись, она заглянула мне в глаза. Глянула робко, с надеждой. Затем перевела взгляд на Эйрика. Тот только бровью повёл — и она, нагнув голову, развернулась и побежала обратно к женщинам, которые уже ждали её за воротами.

Я перевела взгляд на снег под ногами. Постояла молча — Эйрик не торопил. И через силу озвучила:

— Я тебя не простила.

— Знаю, — ответил он.

Удивлённая, я подняла голову.

Он смотрел на меня с тем нордическим спокойствием, которое всегда восхищало и бесило меня. Но сейчас в его глазах было ещё кое-что. То, на что прежде я не обращала внимания.

Терпение.

Неимоверное, бесконечное терпение сильного мужчины, предназначенное только для одной женщины в мире — его женщины.

— Но я хочу попробовать, — призналась я тише, потрясённая его взглядом.

И увидела, как усталость, въевшаяся в его лицо, начала отступать.

На губах Эйрика появилась улыбка. Неуверенная, непривычная. Почти робкая. В ней не было ни силы, ни власти, будто передо мной стоял не суровый ярл, привыкший командовать и терять, а мальчик, всё ещё верящий в чудо.

Однако голос был твёрдым, когда он сказал:

— Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Я не хотела ничего обещать. Поэтому промолчала. А он будто понял, что меня гложет, и не настаивал. Только пальцы дрогнули, выдавая волнение — коротко, почти незаметно, а потом он меня отпустил. Медленно, через силу — но оставил выбор за мной.

— Ты голодна?

— Нет, — соврала я.

И тут же живот предательски заурчал.

Звук был таким громким, что от стыда кровь прилила к щекам. Я хотела отвернуться, но тут же обругала себя за это: я же взяла ключи, поздно уже отворачиваться! Поэтому вздёрнула нос и с вызовом глянула на Эйрика.

Урчание повторилось — глуше, но так же настойчиво.

— Идём, — Эйрик протянул мне ладонь.

Я поняла, что он снова предлагает мне выбор, и взяла его за руку. Мы пошли через чужой двор, мимо заиндевелых построек и куч старого снега, по единственной улице к нашему дому.

Он не ускорял шаг, чтобы не заставлять меня бежать следом, и не замедлял, чтобы не унижать своей снисходительностью. Мы шли в одном ритме, будто делали это всю жизнь.

В доме ярла и на заднем дворе царила необычная суета, но на нас не обращали внимания. Всё, что можно было сказать, — было сказано ещё там, у дома Ангерд.

Когда мы вошли, с лавки у очага встала Сигрид. Она дождалась, пока Эйрик подведёт меня к ней, и перевела взгляд с ключей на моём поясе на наши руки. Потом кивнула:

— Садись.

Вот и всё благословение молодым.

Я буквально упала на лавку, чувствуя, как от волнения сжимается горло. А Сигрид поставила передо мной плошку с горячей похлёбкой, кусок лепёшки и кружку с тёплым настоем. Сделала это быстро, уверенно, без лишних движений.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя на себе взгляд Эйрика.

Хусфрейя молча отошла, оставляя нас вдвоём. Эйрик сел рядом со мной на ту же лавку. Не вплотную, чтобы не давить, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его дыхание и жар, исходящий от его тела.

Его близость была острой, чувственной. Я уткнулась взглядом в похлёбку, чтобы не выдать себя, но внутри, под рёбрами, всё полыхало. Ела медленно, не чувствуя вкуса, а он не торопил. Просто сидел и поедал меня взглядом, будто хотел запомнить каждую чёрточку.

Не выдержав, я опустила ложку.

— Эйрик, — позвала тихо, не глядя на него. — Ты правда будешь ждать?

Вопрос повис в воздухе.

Передо мной вдруг легла ладонь. Мужская, широкая. Шрамы, мозоли, потрескавшаяся кожа — рука, которая держала меч, убивала врагов и вытаскивала сети из ледяной воды, сейчас лежала открытая и уязвимая.

— Да, — сказал он. — Но я хотел бы ждать тебя здесь. Рядом с тобой. Если ты позволишь.

Он ждал, не шевелясь, не убирая руку. Его дыхание было ровным, и только пальцы чуть заметно напряглись, выдавая волнение.

Внутри меня что-то дрогнуло. Чувства, которые я держала на привязи и запирала в клетке, подальше от света, вдруг шевельнулись, выдохнули и расправили плечи.

Я не хотела это признавать. Не так быстро. Но тело знало раньше, чем голова, — я здесь, в этом доме, на этой лавке, потому что уже согласилась.

Слова застряли в горле. Не в силах издать даже звука, я коснулась ладони Эйрика.

Он взял мою руку. Медленно, давая мне время отдёрнуть. Я не отдёрнула. Он перевернул мою ладонь вверх и провёл большим пальцем по её центру — нежно, почти благоговейно. Смотрел на неё, будто видел в первый раз. На тонкую кожу, на маленькие мозоли от иглы, на шрамы от щёлока. А потом переплел наши пальцы.