Глава 82.

Я не знала, сколько времени мы так просидели. Может, минуту. Может, полчаса. Огонь трещал, в доме кто-то ходил, переговаривался, стучал деревянной посудой. Жизнь текла вокруг нас, и мы были её частью.

Пока момент не был разрушен неожиданным грохотом: дверь с улицы распахнулась так резко, что ударилась о стену. Я вздрогнула, Эйрик разжал пальцы, выпуская мою ладонь.

На пороге, держась за косяк, застыл Бьярни. Его лицо было красным, изо рта рваными клубами вырывалось дыхание.

— Мой дроттинн! — выпалил он, обводя взглядом дом и остановившись на Эйрике. — Ульфа нет. И Гроа тоже. Мы обыскали все окрестности, заглянули во все дома. Пусто. Их следы ведут к фьорду, и одной лодки нет.

Эйрик медленно поднялся. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.

— Я должен идти, — сказал он, повернувшись ко мне.

Его лицо стало жёстким, в глазах появилась злость — холодная и собранная. Я уже видела этот взгляд — в ту ночь, когда люди Хакона подожгли южный хутор.

Тогда Эйрик ушёл молча, ничего мне не сказав. Но сейчас задержался. Скользнул взглядом по моему лицу, по ключам на поясе, по моим рукам, сжимающим край стола. Мне показалось, что в глубине его глаз мелькнула тень: он боялся, что я снова уйду.

И тогда я сделала то единственное, что могла. Тоже встала и сама взяла его за руку. Сжала его ладонь.

— Иди, — ответила, глядя прямо в глаза. — Я буду ждать.

Он подался ко мне на долю мгновения. То ли хотел поцеловать, то ли что-то сказать. Но не сделал ни того, ни другого. Только молча кивнул. Потом отпустил мою руку — медленно, через силу. Разжал пальцы один за другим. Развернулся и, не оглядываясь, вслед за Бьярни вышел из дома.

Дверь захлопнулась. Шаги затихли. Я осталась одна за столом. Опустила взгляд на остывшую похлёбку, на кружку, из которой уже не шёл пар, на свои руки, которые вдруг показались чужими — слишком тонкими, слишком бледными и слишком слабыми…

Пальцы мелко дрожали. А в груди разрасталась тревога. Чёрная, тягучая, она поднималась откуда-то со дна живота, заливала горло и не давала дышать.

Что задумали Ульф и Гроа? Они исчезли не просто так. Не из обиды и не из гордости.

Я понимала: эти люди готовы на всё, чтобы уничтожить меня, а вместо со мной и то, что построил Эйрик. Им неважно, сколько народу умрёт ради их цели. Я видела глаза Ульфа на тинге — в них не было ничего, кроме ненависти и желания стереть меня из этого мира. А Гроа…

Перед глазами поплыли образы из недавнего прошлого. Она хотела убить Ангерд. Этого я ей никогда не прощу.

Мои пальцы сжались, с силой вонзая ногти в ладони. Сзади раздался шорох. Я не обернулась, но знала — это Сигрид.

— Не сиди одна в пустоте, — сказала она сухим тоном.

Но я уловила в нём то, что она обычно не показывала: усталость. И тревогу — такую же, как моя.

— Я не сижу, — ответила я, не поднимая головы. — Я думаю.

— Думать — это хорошо. Но думать в пустоте — плохо.

Она села рядом со мной — туда, где только что сидел Эйрик. Я ощутила, как от её тела исходит тепло — другое, не такое жгучее, как от него, но устойчивое и надёжное. Как от старой печки, которая согревает даже в самый лютый мороз.

— Ешь, — сказала она, кивая на плошку. — Холодная еда не даст сил.

Я взяла ложку. Поднесла ко рту — похлёбка успела остыть, жир затянулся тонкой плёнкой, но я проглотила её, почти не чувствуя вкуса. Ещё ложку. И ещё.

Сигрид не торопила. Не говорила. Просто сидела рядом и смотрела, как я ем. Её руки лежали на столе — широкие, с мозолями, с тёмными прожилками вен и въевшейся в трещины грязью, которую уже не отмыть. Такие же, как у Эйрика.

— Он вернётся, — сказала она наконец. — Мой сын всегда возвращается.

Я подняла на неё взгляд. Лицо хусфрейи оставалось спокойным, но я заметила, как дрогнули её пальцы, лежащие на столе, — всего на секунду, почти незаметно.

— Я знаю, — в горле застрял комок, и голос прозвучал глуше, чем я хотела. — Я просто… я боюсь, что Ульф не остановится. Он почему-то возненавидел меня с первого дня.

— Потому что мой сын тебя не отдал.

— Что?

Ложка выпала из моих пальцев и, забренчав, упала на стол.

Сигрид пожала плечами:

— Он тебя не отдал. Тогда, в море. Ты была добычей, а Эйрик оставил тебя себе.

Она замолчала. Свет от очага падал ей на лицо, подчёркивая морщины. А я вдруг поняла, что она не старуха, просто изношена жизнью. Ей лет пятьдесят — не больше.

— Почему? — прошептала я. — Почему мне никто ничего не сказал?

Всё это время я пыталась понять, за что Ульф так меня ненавидит. Почему считает колдуньей? Потому что я пришла из моря? А оказывается, дело было в другом. Он ненавидел меня из-за Эйрика. Из-за того, что ярл запретил меня трогать. А по закону всё, что поймано в море, должно делиться на всех!

Сигрид взглянула на меня светлыми, выцветшими глазами.

— Разве это изменило бы что-нибудь?

— Нет… не знаю, — я качнула головой. — Но почему ты решила сказать мне это сейчас?

— Потому что сегодня ты сделала правильный выбор, — её голос не изменился, оставаясь таким же обыденным.

Она помолчала, слушая, как потрескивает огонь в очаге.

— Мой сын… Он блуждал во тьме с тех пор, как ушла Ингибьёрг. Ты стала для него светом.

Я опустила голову, прислушиваясь к себе. Имя первой жены Эйрика не вызвало ревности. Наоборот, мне было жаль эту женщину, которая так и не успела пожить. И я не хотела повторить её путь.

— Что теперь будет? — мой голос охрип от волнения.

— Теперь ты ярлскона. Тебе и решать, что будет, пока твой муж в походе.

Под её долгим, пристальным взглядом я машинально коснулась камня на шее.

За последние дни я напрочь забыла о нём. Да и он о себе никак не напоминал. А сейчас его поверхность была тёплой, будто он нагрелся от моего тела или от жара очага. И от этого тепла мне стало немного спокойнее.