Глава 84.

Утро началось с пустоты.

Мне не нужно было оглядываться или искать взглядом знакомый силуэт в полумраке длинного дома. Я открыла глаза и сразу поняла: его нет. Потому что тишина была слишком правильной, слишком ровной, без того особенного напряжения, которое появлялось, когда он рядом.

Рядом зевнула Ингвильд. Я заставила себя улыбнуться ей и села на нарах. Повела одеревеневшими от бессонной ночи плечами. Натянула рубаху, завязала ремень.

На поясе звякнули ключи. Звук был резким, громким в утренней тишине. Я на мгновение замерла, глядя, как в мою сторону оборачиваются взгляды. А потом засобиралась быстрее, желая немедля выйти из дома и глотнуть свежего воздуха.

Впереди ждал ещё один день без него, и этот день нужно было как-то прожить.

Сначала я носила воду.

Два ведра — по одному в каждой руке — от колодца к дому. Дорога была утоптана до блеска, снег превратился в лёд, и я ступала осторожно, чувствуя, как подошвы скользят по корке. Вода в вёдрах плескалась, обжигая пальцы холодом даже сквозь дерево.

Потом разводила огонь в очаге.

Чиркала кремнем, пока не заполыхала сухая хвоя. Раздувала пламя, пока горьковатый дым не наполнил дом, смешиваясь с запахами вчерашней похлёбки, хвойного отвара и рыбьего жира.

Помогала готовить еду.

Молола ячмень между двумя плоскими камнями — медленно, ритмично, чувствуя, как ноют мышцы предплечий. Замешивала грубое серое тесто, добавляя воду и крупинки драгоценной соли. И не понимала, почему все вокруг так спокойны?

Казалось, нервничаю только я. Остальные люди в доме вели себя как обычно. Даже те женщины, чьи мужья ушли с ярлом.

После завтрака старики и подростки сели чинить сети, а женщины вышли во внутренний двор разделывать свежий улов. Только Гудрун и Рагна переговаривались у очага, протирая посуду. Да у порога возились дети — смеялись, ругались, бегали друг за другом, пока взрослые не шикали на них.

Я тоже ушла во двор, где чистили рыбу. Брала одну рыбину за другой, счищала чешую — крупную, серебристую, которая прилипала к коже. Потом надрез по брюху, отрезать голову, удалить потроха.

Мои пальцы работали быстро. Внутренности вываливались на деревянный стол, запах крови смешивался с запахом моря и влажной древесины. Рыба сменяла рыбу. Я не останавливалась, потому что если бы остановилась, то начала бы думать. А думать я не хотела. Поэтому всё делала молча, сосредоточенно.

— Ты её так испортишь, — проворчала Юрса.

Я глянула на свои руки.

Пальцы были красными, в мелких порезах от рыбьих костей, а рыба, которую я сжимала, превратилась в месиво из кожи и мяса. Кровь смешалась с водой и чешуёй, и теперь мои ладони были покрыты липкой, холодной слизью.

Юрса отобрала у меня нож и усадила на лавку:

— Отдохни.

Машинально кивнув, я отложила нож. Обтёрла руки тающим снегом, отмечая, как подрагивают кончики пальцев, и закрыла глаза, чтобы слёзы не выкатились из-под ресниц.

Сердце ныло. Внутри сидела глухая, тягучая боль. Только сейчас, когда он стал моим, я вдруг поняла, как сильно боюсь за Эйрика — боюсь его потерять.

Лёгкие шаги заставили меня встрепенуться. Это подошла Рагна. Поставила передо мной миску с похлёбкой и сказала коротко:

— Ешь.

Она стояла, пока не убедилась, что я взяла ложку и начала есть.

Похлёбка была горячей, сытной, с кусками рыбы и кореньями. Но я не чувствовала её вкуса — только тепло, разливающееся по телу.

Когда с рыбой было покончено, женщины занялись другими делами. Кто-то вязал, кто-то прял или чесал шерсть, кто-то стучал ткацким станком…

А я ушла проверять свои запасы. Перебирала остатки сушёных трав, сматывала отбелённые в щёлоке бинты, щипала копру, подсчитывала, сколько хвои осталось и не пора ли идти за новой. Всего было достаточно, но я продолжала маниакально пересчитывать, перекладывать, поправлять…

Что угодно, лишь бы не думать, не вздрагивать от каждого шороха, не вглядываться в сторону ворот до рези в глазах.

Я сходила с ума. И не знала, что с этим делать.

К вечеру дом наполнился людьми. Я вновь разносила еду и убирала посуду. Двигалась механически, как кукла, ощущая лишь тупую, тягучую боль во всём теле. А когда пришла ночь, вновь не смогла уснуть.

Лежала, считала удары своего сердца, пыталась дышать размеренно и глубоко. Но каждый звук заставлял меня вскакивать. То дом потрескивал, то кто-то кашлянул, то ветер завывал в щелях — я резко садилась и замирала, вглядываясь в темноту.

Тёльр на груди молчал. Я ловила себя на том, что постоянно его касаюсь, словно камешек мог как-то помочь. В ту ночь мне хотелось отчаянно верить, что в нём и правда заключены какие-то силы. Те самые, что могут защитить Эйрика и вернуть его мне целым и невредимым.

А потом я услышала шум.

Сначала залаяли собаки. Лай был далёким, плохо различимым, но постепенно его подхватили псы в ближайших домах. Затем стали слышны голоса.

Я узнала хриплый бас Торда и тут же вскочила. Накинула скёльк, сунула ноги в воньоки и подбежала к двери.

На улице было серо. И в этой серой мгле к нашему дому двигались люди. Я не считала их, просто смотрела, как они приближаются — знакомые бородатые фигуры с усталыми, хмурыми лицами.

Эйрик шёл впереди.

Его лицо было бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, но глаза — живые. Он увидел меня и замер на мгновение, будто проверяя, не показалось ли ему. А я ощутила, как воздух в груди становится тяжелее.

За моей спиной то и дело хлопала дверь. Люди выходили из дома, женщины бросались к мужьям, родственники и друзья приветствовали друг друга, поздравляли с возвращением.

А я стояла, не шевелясь, не в силах издать ни звука, не в силах даже вдохнуть. И смотрела, как Эйрик идёт ко мне. Через весь двор, не отвечая на приветствия, не останавливаясь, чтобы ответить на вопросы. Шаг, второй, третий…

И вот он уже рядом. Замер напротив меня.