Глава 87.

Я целовала его так, как умела. Глубоко, открыто, с той смелостью, которую он не привык получать от женщин. Мой язык коснулся его губ, и я почувствовала, как его тело становится жёстким, как каждая мышца в нём напрягается, словно он не знает, что делать с этим напором.

На мгновение я испугалась, что переборщила и напугала его. Что он меня оттолкнёт. Сейчас, когда я так близко.

В полумраке его глаза казались растерянными, удивлёнными, почти испуганными. Он смотрел на меня так, будто я была не женщиной, а чем-то неизвестным, что он не мог понять.

И тогда до меня дошло: Эйрик не знает, что это за поцелуй. В его мире женщины целуются кратко и целомудренно. А я целовала так, будто хотела выпить его дыхание.

Но он не оттолкнул меня.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как в нём что-то ломается. Как он отключает голову, откидывает все прежние знания и свой опыт.

Его руки сжались на моей спине, и он ответил на поцелуй.

Неуклюже, но жадно.

Эйрик не знал, как это делается, но его тело знало, что хочет продолжать. Его язык нашёл мой, и я ощутила, как по его телу пробегает дрожь — не от холода или тревоги, а от того, что ему открывается что-то новое.

Его язык сначала двигался неловко, будто привыкал к непривычному вкусу. Но с каждым мгновением его движения становились смелее, увереннее. Он копировал меня, повторял, запоминал.

Его руки скользнули с моей спины на плечи, потом на шею. Пальцы запутались в моих волосах. Он притянул меня ближе, будто боялся, что я исчезну, если ослабить хватку.

Я чувствовала его неуверенность. И помогала, подсказывала, вела. А он отвечал, следуя за мной, как слепой за голосом.

— Ты не знаешь, как целоваться с языком? — спросила я тихо, почти касаясь губами его губ.

— Нет, — ответил он, и я услышала в его голосе то, чего раньше не было, — растерянность, почти смущение. — Но хочу научиться.

Я улыбнулась в темноте.

Мои пальцы скользили по его плечам, по груди, по шее, где бился пульс — быстрый и сильный. Я чувствовала под тканью его рубахи шрамы, которые видела раньше, но никогда не касалась.

Кожа Эйрика была тёплой, живой, и мои пальцы задержались на одном из рубцов. На том, что шёл от плеча к груди. Я провела по нему, пытаясь проследить до конца. Эйрик вздрогнул, но не отстранился — только выдохнул жадно, и его дыхание коснулось моей щеки.

Я знала, что завтра он снова уйдёт. И может не вернуться.

Эта мысль сидела под рёбрами, холодная и острая, как лезвие. Но сейчас он был здесь, со мной, и я хотела запомнить каждое его прикосновение, каждое дыхание, каждую секунду, которую мы были вместе. На случай, если завтра останусь одна.

Его ладони — грубые от въевшейся в кожу морской соли, привыкшие держать меч и вытаскивать сети — двигались по моему телу неуверенно, но настойчиво. Я чувствовала каждый шрам на его пальцах, каждую мозоль, которая касалась моей кожи. Эти руки убивали врагов, поднимали паруса, строили стены. А сейчас они держали меня и дрожали.

Он не знал, как делать это правильно. Но он знал, что хочет продолжать. И его пальцы скользили по моей спине, по талии, по бёдрам, и я чувствовала, как он тяжело дышит от желания, которое так долго сдерживал.

Я отстранилась первой. Дыхание сбилось, сердце ухало набатом в груди.

Он глянул на меня с тем удивлением и недоверием, с каким человек смотрит на море, которое видит впервые. Его голос был хриплым, растерянным, когда он спросил:

— Что это было?

Я смотрела на него, чувствуя, как бьётся моё сердце, как воздух застревает в лёгких.

— Поцелуй, — улыбнулась я. — Настоящий.

Он долгую секунду смотрел мне в глаза. В его собственном взгляде читалась смесь удивления, облегчения и чего-то особенного, глубоко интимного, спрятанного от всех. Того, что он наконец-то мне показал.

Его руки скользнули с моей спины на моё лицо. Он вновь притянул меня к себе.

— Сделай ещё, — сказал тихо, но твёрдо.

И я сделала.

Я снова целовала его, но теперь он отвечал увереннее. Его руки скользили по моей спине, прижимали к себе, и я чувствовала, как он учится, как его неуверенность уступает место разгорающейся страсти.

Наш поцелуй становился глубже, дыхание — чаще. Мир и время перестали существовать.

Не отрываясь от моих губ, он подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. Его руки сжались под моими коленями и спиной, его грудь касалась моей груди. Я чувствовала, как колотится его сердце, и моё билось с ним в унисон — быстро, сильно, ведь мы оба не могли больше ждать.

Эйрик нёс меня вглубь клети, к ложу, застеленному шкурами. Я не сопротивлялась. Не хотела. Его шаги были уверенными, но каждая жилка в теле дрожала от желания, от того, что это наконец происходит.

Он опустил меня на шкуры. Медленно, бережно, будто я была самой драгоценной вещью в его жизни. И замер.

Его взгляд всё ещё был прикован к моим глазам. Он не отрывался ни на мгновение. И я поняла — он боится, что если закроет глаза, я исчезну. Что всё это сон, который он видит каждую ночь, но не решается сделать правдой.

Я обняла его первой и притянула к себе.

Наша первая близость была порывом. Вспышкой той дикой страсти, что сжигает и отпускает. Но она была отголоском глубокого чувства, которое росло в нас день за днём, шаг за шагом.

Мы оба знали: впереди будет всякое. Ссоры и примирения, обиды и прощения. Потому что впереди будет жизнь. Но сейчас мы не просто брали — мы узнавали и принимали друг друга. Такими, как есть. Без прикрас.

Я чувствовала его жадные руки. Его горячее тело. Жаркий шёпот и влажные поцелуи. В этой темноте, наполненной запахом дыма и шкур, мы стали единым целым. И в тот момент я поняла: мы разделили не только ложе. Он стал моим домом. А я — его выбором…