Глава 88.

Мы не размыкали объятий почти до рассвета. И в ту ночь моё тело стало реликвией, которую Эйрик чтил и которой поклонялся. Свитком, который он изучал снова и снова, как прилежный ученик.

Сначала его руки дрожали. Губы касались моих плеч неуверенно, будто спрашивая разрешения. Он боялся, что я оттолкну. Боялся сделать мне больно, быть слишком настойчивым, грубым.

Но я не отталкивала, не отстранялась. Наоборот, льнула к нему в поисках тепла и читала каждый шрам на его теле, каждую мышцу как книгу, в которой были сотни страниц — и все интересные.

Постепенно дрожь уходила. Ладони Эйрика больше не замирали над моими ключицами. Его движения стали смелее. Он уже не боялся ошибиться, потому что на диком, зверином уровне понял, чего я хочу. И в его чутких прикосновениях, в том, как он ловил каждый мой вздох и каждый, даже самый беззвучный стон, было больше любви, чем в любых словах.

Эйрик не торопился, словно у нас была целая вечность.

Медленно, почти благоговейно изучал мою кожу. Находил те места, где я замирала, не в силах дышать, а потом тянула его к себе, требуя, чтобы он продолжал.

Его неуклюжесть была почти трогательной. Желание — откровеннее любого признания. Его жажда быть со мной заставляла моё сердце биться быстрее.

Он шептал моё имя. То, которое сам мне дал. И в этом было что-то сакральное. Сейчас, в темноте, оно звучало как заклинание или молитва.

Я не отвечала. Лишь прижималась крепче, стремясь проникнуть под его кожу, войти в его плоть и кровь, чтобы остаться там навсегда…

Рассвет пришёл холодный и серый. Он проник сквозь щели в стене, но проснулась я не от света и не от холода. А от взгляда, который почувствовала даже сквозь сон.

Открыла глаза и сразу увидела Эйрика в полумраке.

Он не спал. Просто лежал рядом, опершись на локоть, и смотрел на меня. Его плечо касалось моего плеча, дыхание было ровным, спокойным. А во взгляде светилась тихая уверенность человека, который знает, что делает.

Он не отвёл взгляд, заметив, что я проснулась. Наоборот, склонился ко мне. Его волосы, обычно собранные в косы, соскользнули с плеч мне на грудь, его губы коснулись моих губ, и в утренней тишине я услышала:

— Ты моя Фригга.

Внутри у меня что-то замерло. В общем доме за стенкой кто-то всхрапнул.

Эйрик не сказал «я люблю тебя». Он не знал абстрактных понятий, но назвал меня именем верховной богини. В его устах это было высшим признанием.

— Моя жена перед людьми и богами, — продолжил он, и каждое слово ложилось на сердце словно клеймо — такое же жгучее. — Моя советчица. Моя жизнь.

Его голос не дрожал. Порыв страсти ушёл вместе с ночью. Сейчас на меня смотрел зрелый мужчина, для которого я стала опорой. И ни в его лице, освещённом слабым утренним светом, ни в глазах не было даже капли сомнения.

Я должна была что-то сказать в ответ, но не смогла. Горло сжалось, слова застряли внутри. Тогда я протянула руку и положила ладонь ему на грудь, туда, где стучало сердце. А он тут же накрыл мои пальцы своей ладонью и прижал к себе крепче. Для него этот жест был важнее любых моих слов.

Мы ещё долго лежали, переплетя наши тела и глядя друг на друга. Но потом люди в доме начали просыпаться. За стенкой всё громче звучали голоса, скрипели нары, хлопали двери.

День начинался, и он не ждал.

Я встала первой. Потянулась за рубахой, набросила её на плечи, затянула ремень на талии. Эйрик поднялся следом. Молча подошёл и поправил пряжку на моём поясе — жест собственника, но мягкий, почти нежный.

Ключи тут же звякнули. Звук получился резким и громким в утренней тишине. Он напомнил о мире за пределами клети.

Подняв голову, я встретилась со взглядом Эйрика. Он ничего не сказал, не улыбнулся — был предельно серьёзен. Только сдержанно поцеловал меня в макушку, взял за руку и повёл к выходу.

Я старалась не думать о том, как нас встретят. О том, какие здесь тонкие стены и что о случившемся ночью знает весь дом.

И всё же на пороге замедлила шаг.

Эйрик это почувствовал. Переплёл пальцы с моими и сжал.

Дверь открылась.

Но только мы вышли — как в доме, где только что кипела жизнь, воцарилась мёртвая тишина.

Люди замерли: кто-то с ложкой на полпути ко рту, кто-то с кружкой в руке, кто-то с веретеном, которое перестало крутиться. Женщины у очага повернули головы, мужчины за столом подняли глаза от еды. Дети у порога перестали возиться и смотрели на нас широко раскрытыми глазами, в которых читалось любопытство.

Я чувствовала на себе эти взгляды. Любопытные, оценивающие, удивлённые. Они скользили по моему лицу, по моим волосам, по тому, как я держалась — прямо, не опуская глаз.

Но они уже не пугали меня. Не давили.

Потому что рядом был он.

Пальцы Эйрика сжимали мои — крепко, уверенно, без тени сомнения. Я шла за ним, не глядя по сторонам, сквозь тишину, которая сгущалась вокруг нас. Почти не чувствуя запахов, не ощущая ничего, кроме его ладони. И слушала только его дыхание, только его шаги.

Он вёл меня к очагу. И люди перед нами расступались: кто-то вставал с нар, кто-то отодвигал скамьи.

В углу я заметила Ингвильд. Она привстала на цыпочки, подаваясь вперёд, и улыбалась так широко, что на щеках проступили ямочки. Чуть дальше Гудрун хмурилась, глядя на нас.

У очага замерла Сигрид. Прямая, неподвижная, как изваяние. На каменном лице, как всегда, ни единой эмоции. Но пальцы, сжимающие край фартука, заметно дрожали.

Мы шли медленно. Так обычно идут к алтарю, а может, и к эшафоту. Эйрик не торопился, давая всем нас рассмотреть. Давая мне время привыкнуть к тому, что мой статус для всех изменился.

За спиной кто-то сглотнул, не решаясь издать звук. Но я не оглянулась. Эйрик тоже.

Он подвёл меня к своему креслу.