Глава 89.

Рядом с креслом стояла скамья: низкая, широкая, обитая тёмной шкурой. На ней никто никогда не сидел, даже Сигрид. Все знали, что это место ярлсконы.

Но Эйрик подвёл меня прямо к ней.

Я не успела даже понять, что происходит, как он взял меня за плечи, медленно, без нажима усадил на эту скамью и удовлетворённо кивнул своим мыслям.

Поверхность скамьи была холодной и твёрдой. Я шевельнулась, ключи на поясе звякнули.

Где-то в углу, за моей спиной, раздался колкий шёпот:

— Недолго место пустовало. Сигрид снова придётся подвинуться.

Второй голос испуганно шикнул:

— Тише ты! Ярл всё слышит!

Я не обернулась. Не стала искать взглядом ту, кто это сказал. Только выпрямилась и расправила плечи. Эйрик рядом со мной поднял голову. Обвёл взглядом дом.

Выражение его лица оставалось спокойным, но люди замирали под этим взглядом. Кто-то отводил глаза и отступал в тень, кто-то, наоборот, выпрямлялся, как я.

— Отныне это место принадлежит моей жене Раннвейг, — произнёс Эйрик металлическим голосом.

Сделал паузу, давая почувствовать всем вес своих слов. В этот момент тишина стала почти осязаемой. И добавил:

— Кто не согласен — может уйти.

Дом выдохнул. Ропот, который готов был вырваться из людей, замер, не успев даже родиться. Никто не посмел возразить.

Но я чувствовала, что это ещё не всё. Потому что Эйрик продолжал стоять рядом, а его пальцы, лежащие на моём плече, напряглись.

Он смотрел на мать.

Сигрид встретила его взгляд. В её глазах читался немой вопрос: «Ты уверен?» Эйрик чуть заметно кивнул.

Я поймала этот странный обмен взглядами. Ничего не понимая, взглянула на Сигрид, та на мгновение задержала испытывающий взгляд на моём лице — и опустила глаза. Но я успела заметить, как дрогнули уголки её губ.

А потом она направилась к нам.

Эйрик крепче сжал моё плечо. Это был признак волнения. Но смотрел он не на меня, не на мать, а на то, что она держала в руках.

Сигрид несла небольшую деревянную шкатулку. Я видела её впервые — тёмное, потёртое дерево с искусной резьбой. Старая вещь или, скорее, старинная, даже для этого времени.

Хусфрейя остановилась передо мной. Глянула сверху вниз. И, не издав ни звука, протянула шкатулку сыну. А потом отступила на шаг и сложила руки на груди, всем видом давая понять, что она лишь наблюдатель.

Эйрик тоже ничего не сказал. Но я обратила внимание, с каким уважением и даже благоговением его пальцы сомкнулись на дереве.

Похоже, эта вещь была очень ценной для них. Может быть, семейной реликвией…

Руки Эйрика напряглись, подтверждая мою догадку. На его виске бился пульс. Я услышала, как он сглотнул, будто у него во рту пересохло, а затем осторожно откинул крышку.

Крошечные петли жалобно скрипнули. Звук был тихим, похожим на вздох. Или это выдохнул Эйрик — я уже не могла понять. Мой взгляд, устремлённый в шкатулку, застыл. Воздух в груди превратился в комок.

Внутри, на тёмной ткани, лежала фибула. Застёжка для плаща.

Большая, тяжёлая, из чернёного серебра. Металл потемнел от времени, покрылся патиной, но не потерял блеска. На поверхности были вырезаны защитные руны. Такие же, как вырезали на домах, чтобы отвалить беды и привлечь удачу. Но главное, она выглядела древней. Древнее, чем Законные камни на холме.

Эйрик достал украшение из шкатулки. Держа на ладони, поднёс к лампе, и свет, упав на серебряную поверхность, побежал по ней бликами, оживляя металл.

Это было странное зрелище. Завораживающее и пугающее. А контраст между грубой, обветренной кожей ладони и гладким серебром — слишком резким.

Несколько мгновений мы с Эйриком не сговариваясь молчали и смотрели, как свет играет в насечках рун. Затем он поднял взгляд на меня.

— Это фибула моей матери, — произнёс он, сжав её в кулаке. — И матери её матери. Много поколений она украшает главных женщин нашего рода.

Судя по тону, ярл обращался не только ко мне. Его слова звучали для всех, кто их слышал.

— Моя мать передала её Ингибьёрг, когда я привёл её в этот дом, — продолжил он. — Ингибьёрг должна была передать её своей дочери или невестке. Но теперь она твоя, Раннвейг, по праву моей жены.

Он протянул мне кулак и разжал.

Я ощутила тяжесть момента. Эйрик предлагал мне не украшение, а символ. Знак, что я принадлежу его роду. Значит, вот каков его свадебный дар…

Медленно, боясь сделать резкое движение, я протянула руку. Пальцы дрожали, когда прикоснулись к испещрённому рунами серебру. Я провела по поверхности фибулы, ощущая чёткие, острые линии, и посмотрела на Эйрика.

Нужно было что-то сказать. Поблагодарить. Но здесь не принято говорить «спасибо» за такие вещи. Он просто не поймёт значения моих слов.

И тогда я произнесла то единственное, что пришло мне на ум:

— Я буду носить её с честью, мой муж. Пусть боги благословят наш союз.

— Пусть боги благословят наш союз, — повторил он тихим эхом и сжал мою ладонь с фибулой в своей большой ладони.

А потом сам заколол украшение мне на левом плече.

Получилось это не сразу. Я наблюдала за его пальцами, пытающимися вставить иглу в крошечное ушко, но не помогала, хотя очень хотелось. Понимала: он должен сделать это сам, перед всеми. Когда он наконец закончил и с видимым облегчением убрал руки, я подняла голову.

— За ярлскону! — крикнул кто-то из мужчин.

Кажется, это был Бьярни.

— За ярлскону! — подхватили остальные хускарлы и застучали рукоятями ножей о столы.

Дробный звук наполнил дом. Один за другим к нему присоединялись другие жители дома. Кто-то стучал плошкой об стол, кто-то — кружкой, кто-то топал ногами.

Наши с Эйриком взгляды встретились. Огонь в его глазах всколыхнул воспоминания о минувшей ночи, заставляя мои щёки покрыться румянцем.

— Пир будет после, — озвучил он, выпрямляясь. Шум тут же стих. — Я сделаю всё как положено — и выкуп, и жертвы богам. Но сначала… война.