Глава 90.

Эйрик не спросил, хочу ли я идти. Но едва мы позавтракали, он просто взял меня за руку и повёл через длинный дом к выходу.

Мы вышли из дома, и ветер ударил в лицо. Он был пронизывающим, сырым, с запахом моря и талой земли — так здесь пахла весна. Мои заплетённые в косу волосы выбились из-под платка и хлестнули по щеке. Я придержала их рукой, но Эйрик уже тянул меня вперёд, в серый, промозглый день, и я пошла за ним, стараясь не отставать.

То, что зима отступает, было уже заметно. Снег с холмов почти сошёл, и здесь, в низине, из-под твёрдого натоптанного наста проглядывала земля с прошлогодней пожухлой травой. Тропы раскисли самыми первыми, мокрый снег под ногами чавкал при каждом шаге и выпускал из-под себя чёрную, жирную грязь.

Я старалась идти осторожно, боясь поскользнуться. Но Эйрик не сбавлял шага. Его ноги сами знали каждую кочку, каждый камень на пути к Законным камням.

У подножия холма плотными группами стояли мужчины со щитами и при мечах. Они держали лошадей в поводу и переговаривались, что-то взволнованно обсуждая. Но, завидев нас с Эйриком, вдруг замолчали и опустили головы. Кто-то коснулся рукой груди, кто-то отвёл взгляд. Я не поняла, уважение это или страх. Может, и то, и другое вместе.

Эйрик кивнул им, и мы начали подниматься.

На вершине, у Законных Камней, тоже ждала толпа, но поменьше. Я обратила внимание, что мужчины здесь посолиднее, в скёльках из медвежьих и волчьих шкур.

Некоторые выглядели совсем старыми, с длинными белыми бородами. Старейшины. Другие помоложе, но матёрые, с сильными руками и лицами, словно вырезанными из камня. Я насчитала около двадцати человек, но могла ошибиться. Они сливались друг с другом, образуя плотный круг, который замыкался у плоских валунов.

А в центре этого круга горел огонь. Именно к нему вёл меня Эйрик.

Люди расступились, впуская нас в круг. Я чувствовала, как их взгляды скользят по мне. По ключам, бренчащим на поясе при каждом движении, по фибуле, тускло поблескивающей на плече. Они оценивали меня, удивлялись. Но никто ничего не сказал.

У огня нас ждали трое. По тому, как они держались, я поняла, что это херсиры — сотники.

Один выглядел старым из-за седых волос, но это впечатление было обманчивым. Он стоял прямо, положив руки на пояс, а прозрачные глаза смотрели цепко.

Второй — огненно-рыжий, с красным лицом, мощной челюстью, спрятанной в бороде, и тяжёлым взглядом. Третий — совсем молодой, может быть, мой ровесник. Худой, гибкий и жилистый.

Эйрик остановился у Законных Камней. Окинул взглядом собравшихся. Я замерла на шаг позади него, чуть левее, так, чтобы видеть его лицо и лица херсиров.

Молодой всё ещё продолжал смотреть на меня, нагло, открыто. Его взгляд словно спрашивал: зачем женщина на военном совете? Я тоже уставилась на него, надеясь смутить.

Так и вышло — парень первым отвёл взгляд и, кажется, покраснел. Я уже давно поняла, что эти суровые воины в душе просто дети.

Старейшины тоже разглядывали меня. Ещё и шептались, наверняка обсуждая. Но тут Эйрик поднял руку — и на холме стало тихо. Все голоса резко смолкли.

— Хакон собирает войско, — начал мой муж. — Война неизбежна.

Старики зароптали, в толпе забренчала сталь. Эйрик снова заговорил, заставляя звуки утихнуть:

— Вы слышали это от моих гонцов и от тех, кто видел огни на юге. Я не буду повторять то, что вы и так знаете. Я скажу только одно: время ждать кончилось. Теперь время решать.

Он замолчал. И несколько мгновений в тишине, которая повисла над холмом, было слышно только, как свистит ветер между камней.

Потом тишина наполнилась звуками. Где-то за кругом тревожно заржала лошадь. Кто-то кашлянул. Кто-то переступил с ноги на ногу.

Херсиры молчали. Казалось, они чего-то ждут. Но чего?

Стало ясно, когда от старейшин отделился один, с хмурым, напряжённым лицом и глубокими складками у губ и глаз. Он шагнул в центр круга, опираясь на посох, выточенный из кривого корня. И взглянул на Эйрика с усталым упрямством.

— Ты говоришь о войне, Эйрик Сёрдсон, — заскрипел он, как несмазанное колесо. — Ты говоришь о битве. Но ты забываешь, что мы — не воины. Мы — рыбаки, охотники, земледельцы. Мы не умеем сражаться так, как воюют на юге.

Затем обвёл рукой холм и людей, стоящих в кругу.

— Посмотри на них. Ты видишь здесь армию? Я вижу стариков и мальчишек. Я вижу тех, кто должен растить ячмень и ловить рыбу, а не умирать из-за ярла, который не смог договориться с соседом.

Эйрик молчал, но я заметила, как напряглись его пальцы.

— У Хакона втрое больше воинов, — продолжал старик, и его голос становился всё громче. — У него есть корабли и железо. У него есть люди, которые не знают, что такое голодная зима. Что мы можем противопоставить ему? Частокол? Несколько десятков мечей?

Он ударил палкой о землю. Удар был глухим, грязь брызнула в стороны.

— Я говорю не от трусости, Эйрик. Я говорю от того, что видел много зим и много смертей. И я знаю: если мы встанем на его пути, мы проиграем. Мы потеряем всё — наших сыновей, наших жён, нашу землю. А если мы отправим к нему послов, если дадим ему то, что он просит, мы сохраним людей. И сможем жить дальше.

Он замолчал. В кругу стало тихо. Несколько старейшин за его спиной кивнули — медленно, будто нехотя, но кивнули. Кто-то из воинов опустил голову. Кто-то сжал зубы, но промолчал. Потому что старик был прав, и даже я это прекрасно понимала.

Но Эйрик, похоже, не собирался мириться. На его виске дёрнулась жилка, когда он заговорил:

— Ты забываешь, Харальд, что Хакон давно смотрит на наши земли. Сегодня он хочет нашу рыбу. Завтра захочет наших жён. Послезавтра — наши головы. И когда это случится, у нас не останется ничего, кроме собственной шкуры.