Глава 91.

Он обвёл взглядом собравшихся. Медленно, задерживаясь на каждом лице. И остановился на Харальде. Между ними было не больше трёх шагов.

— Хакона нужно не ублажать, — произнёс мой муж, поднимая вверх сжатый кулак. — Его нужно сломать. Пока он не сломал нас первым.

Слова повисли в воздухе. Харальд открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

Рыжий херсир шагнул вперёд, ударил кулаком по щиту, и глухой металлический звук разнёсся над холмом, как удар колокола.

— Я Гуннар Торкельссон, и я привёл две сотни воинов, — заявил он гортанным голосом. — Мы будем драться.

Сказал это так, будто решал вопрос о том, что есть на обед. Без пафоса и без крика. Просто констатировал факт.

— Две сотни! — повторил он, глядя на Харальда. — И каждый из них умеет держать меч. Хакон может привести тысячу, но это не значит, что он победит.

Харальд покачал головой.

— Ты говоришь как молодой, Гуннар. Но нам угрожают не только люди Хакона. С приходом тепла скрелинги тоже начнут шевелиться.

Он повернулся к Эйрику.

— А если Хакон и скрелинги объединятся? Ты подумал об этом? Мы будем воевать на два фронта. И тогда нам точно не выстоять.

В кругу зашептались. Я слышала обрывки фраз: «…он прав», «…скрелинги…», «…на два фронта…». Кто-то качал головой, кто-то сжимал кулаки.

— Тогда мы будем воевать на два фронта, — заявил молодой херсир, выступая вперёд. — Я Хельги Стейнарссон. Со мной пришло сто мечей и ещё пятьдесят будет завтра. Мы не будем ждать врагов у своих ворот!

— Я тоже привёл две сотни, — заговорил внезапно самый старший из херсиров. — Но этого мало против армии Хакона. Харальд прав в одном: мы не выстоим в открытой битве. Нужно найти другой путь.

Люди гудели, обсуждая услышанное. Эйрик выждал, пока шум стихнет. А когда заговорил, в его голосе звенела та самая сталь, которая появлялась лишь в самые опасные моменты:

— Значит, будем обороняться.

На плоском камне, ближе к огню, он развернул карту из обрывка телячьей кожи. Грубую, нарисованную углём, больше похожую на неумелый детский рисунок. Но на ней было отмечено самое важное: фьорды, скалы, тропы, места, где можно укрепиться. Воины, среди которых я заметила мужчин нашего дома, подались вперёд, чтобы её рассмотреть.

Огонь трещал, бросая тени на их лица. Запах мокрой шерсти и старого железа смешивался с запахом дыма. Я вдруг поняла, как сильно продрогла, хотя стояла у самого огня. Пальцы на ногах онемели, руки дрожали, но я не куталась в плащ — не хотела, чтобы кто-то подумал, будто я мёрзну.

Эйрик начал распределять посты.

— Южные ворота — Хельги, — сказал он, и Хельги кивнул, глядя на карту. — И твои люди.

— Северный склон — Гуннар. — Эйрик показал пальцем на карту. — Здесь, где скалы подходят к частоколу. Если они пойдут через лес, они ударят отсюда.

Гуннар кивнул, сжав зубы.

— Дозорные на скалах, — продолжил Эйрик, обращаясь к старшему из херсиров: — Ты, Эйнар, лучше всех знаешь эти места. Твои мечи будут оберегать юг и запад. Если увидите, что приближается враг, дайте сигнал. Факелы, дым — неважно. Главное, чтобы мы знали за день.

Эйнар медленно кивнул, будто раздумывал.

— Отправлю двадцать человек вперёд. Хакон не глуп, он сначала пошлёт разведчиков.

Эйрик скользнул пальцем по карте, отмеряя расстояние.

— Частокол нужно усилить. У нас есть брёвна, есть камни. Кто не идёт на посты — тот на стены. Мы не будем сидеть внутри и ждать, пока нас выкурят, как лис из норы.

Он поднял голову. Его взгляд на мгновение задержался на мне, на камне на моей шее. Вероятно, Эйрик ждал какого-то ободряющего знака от своих богов. Но вот незадача: камень молчал.

Я на мгновение ощутила неловкость, будто сама была виновата в том, что магия тёльра куда-то ушла. А может её там и не было. Может, мне всё показалось.

— У нас есть неделя, — закончил Эйрик, отводя взгляд. — Может, чуть больше. Потом Хакон будет здесь.

Мужчины зашевелились, заговорили вполголоса. Кто-то спросил про еду, кто-то про стрелы, кто-то про лошадей.

Эйрик отвечал коротко, чётко. Они кивали, соглашались, однако их лица говорили о другом. В их глазах читалось одно и то же: «Этого недостаточно».

Частокол можно усилить. Посты можно расставить. Но если Хакон придёт с тысячей мечей, никакие стены не спасут.

— Ты говоришь об обороне, Эйрик, — произнес Харальд, пожевав губами. — Ты говоришь об укреплениях. А если Хакон не станет штурмовать? Если он просто перекроет нам выход к морю? Мы умрём от голода быстрее, чем от его мечей.

— Верно! — поддержали старейшины. — У нас нет запасов на долгую осаду. Мы все это знаем.

— Значит, будем бить не в лоб, а с боков! — отрезал Эйрик. — Если использовать каждую скалу, каждую расщелину, каждую тропу, которую знаем только мы, то у нас будет шанс!

Его слова окатили меня и встряхнули, как вода из проруби. Я вздрогнула, сбрасывая оцепенение, задышала чаще от той внезапной ясности, которая вдруг разлилась по телу.

«Бить не в лоб, а с боков».

Он прав! Партизанская война — вот что нам нужно.

Карта всё ещё лежала на камне. Чёрные линии были знакомы. Я обходила эти места, собирая хвою и мох, знала укрытия, откуда можно напасть, и тени, в которых можно исчезнуть.

Хакон приведёт большое войско. Тяжёлое, с обозами, с припасами. Он пойдёт той дорогой, которую знает. Но ему не известны тропы, по которым ходят женщины.

Сейчас, пока снег ещё не растаял, врага можно заманить в узкий проход между скал. Можно ударить из-за камней, когда он не ждёт. Можно уйти в лес, где конница не пройдёт, а пехота увязнет…

Я смотрела на карту, и в моей голове уже разворачивался целый план. Всё, что когда-то видела в фильмах, читала в книгах, слушала краем уха на уроках истории, — всё поднялось со дна памяти и сложилось в картину.

Оставалось лишь убедить этих мужчин, слишком благородных, чтобы бить в спину. И слишком малочисленных, чтобы сражаться лицом к лицу.