Глава 92.

Солнце уже поднялось над холмом, а они всё ещё спорили. Гуннар убеждал, что нужно стоять насмерть. Харальд твердил: мы проиграем, если выступим против Хакона. Эйнар молчал, но я видела, как он смотрит на карту: его взгляд был полон сомнений. Хельги нетерпеливо притоптывал, будто уже рвался в бой.

А я поняла, что боюсь. Не того, что они откажутся меня слушать. А того, что могу ошибиться. Что отрывки из фильмов и книг в моей голове — всего лишь фантазия авторов, а не работающий план.

Раздираемая сомнениями, я машинально положила руку на тёльр. Стиснула его в ладони, словно он мог дать ответ.

Кулак сжался. Потом разжался. Вдох. Выдох.

Пришло понимание: мои страхи не имеют значения. Потому что если не попытаюсь — никогда не узнаю, могла ли я им помочь. Это гораздо хуже, чем рискнуть и ошибиться.

Подавляя желание остаться в тени, я подняла голову. И шагнула вперёд.

Мужчины замолкли. Сначала один, потом второй, третий…

Все переводили в мою сторону недоуменные, настороженные, удивлённые взгляды. В их глазах стоял один и тот же вопрос: «Что здесь делает женщина?»

— Мой дроттинн, — голос звучал ровнее, чем я ожидала, — и вы, уважаемые старейшины, воины…

Один из херсиров недовольно пошевелился, но не перебил. А я намеренно сделала паузу и задержала взгляд на каждом. Сначала на Эйрике, заручаясь его молчаливой поддержкой, затем на самом старшем — Эйнаре. После — Гуннаре и Хельги, который вызывающе вскинул брови. Последним был старейшина Харальд.

— Я не воин, а всего лишь женщина, — произнесла, глядя ему в глаза. — Но кое-что знаю. Там, откуда я пришла, люди умеют побеждать большого врага малыми силами.

Харальд открыл рот, чтобы возразить, однако Эйрик остановил его жестом. И я поняла: мой муж никому не позволит меня перебить, даже если сам не согласен. Потому что сейчас он смотрел на меня так, словно я была тем самым знаком, который он ждал всё это время.

Он чуть заметно кивнул:

— Говори.

— Вам не нужно встречаться с Хаконом лицом к лицу. Нужно сделать так, чтобы он вообще не дошёл до наших стен.

Я перевела дыхание, собираясь с мыслями. Нужно говорить так, чтоб они поняли. Чтобы поверили. Чтобы мои слова были для них понятны.

— Первое…

Хельги скептично хмыкнул. Я запнулась, теряя решительность, но тут же продолжила:

— Первое. Вы должны разделиться на маленькие отряды. По несколько человек. Так проще напасть в темноте или со спины, пока враг не ждёт, и быстро исчезнуть.

— Со спины? — прервал Гуннар и брезгливо сплюнул в снег. Его лицо исказила гримаса. — Это не битва, а трусость. Мы не разбойники!

Остальные загудели, поддерживая его, но я уже приготовила аргумент:

— Да, вы не разбойники. Вы — охотники. Ты же не идёшь на медведя лоб в лоб, если у тебя только нож? Ты ставишь ловушки и изматываешь его, пока он не выдохнется. А потом добиваешь.

— Медведь — это зверь, — рявкнул Гуннар, рассекая воздух ребром ладони. — А Хакон — человек. И мы — воины. Мы не прячемся и не крадёмся в темноте. Мы встречаем врага лицом к лицу, с мечом в руке, чтобы боги видели нашу доблесть и забрали нас в Вальгаллу!

— То есть вы хотите все умереть? С честью и доблестью? — разозлившись, я тоже повысила голос. — А что делать вашим женам и детям, пока вы будете пировать с богами в Вальгалле? Какая судьба их ждёт, ты об этом подумал?

Он открыл рот, но Эйрик жестом заставил его замолчать. Тихо выругавшись сквозь зубы, Гуннар снова сплюнул себе под ноги и отвернулся.

Я перевела взгляд на мужа.

— Второе. Мы сделаем снегоступы из ивы и кожи.

— Как у скрелингов? — перебил Хельги. Его голос дрогнул от гнева. — Ты предлагаешь нам брать пример с дикарей? С тех, кто режет наших людей во сне, будто скот?

Я смотрела только на Эйрика и обращалась только к нему:

— Скрелинги живут здесь сотни лет. Они ходят по снегу и не проваливаются, в отличие от вас и ваших лошадей. Я не прошу поклоняться их богам или есть их пищу. Но ради выживания стоит взять у них то, что поможет нам победить.

Хельги что-то пробурчал, но я уже продолжала, ободрённая внимательным взглядом мужа:

— Третье. Жечь их обозы. Если оставить воинов без еды, а лошадей без корма, армия Хакона ослабнет раньше, чем он увидит наши дома.

Снова вмешался Гуннар:

— Ты предлагаешь нам воевать с едой? Это позор! Так бабы воюют, а не мужчины.

— Зато мужчины умирают, когда у них нет еды, — я выдержала его взгляд, полный вызова. — Мужчины сдаются, когда они голодны или замёрзли. Или я ошибаюсь?

Он прищурился, подбирая слова, но Эйнар внезапно положил руку ему на плечо. И Гуннар замолк, только сверкнул глазами.

— Четвёртое. Нападать по ночам. Так, чтобы они забыли про сон.

Харальд покачал головой:

— Гуннар прав: ты предлагаешь нам воевать, как трусы. Как воры. Это не по-мужски. Это не по-нашему.

— Только что ты предлагал сдаться без боя, — напомнила я. — Пойти к Хакону с повинной и дать ему всё, что он захочет. Это по-вашему, по-мужски?

Старейшина побледнел. Его губы дрогнули, скривились, собираясь ответить мне чем-то резким. Но он промолчал, заметив взгляд Эйрика. Лишь в глазах под седыми бровями зажглась неприязнь.

От волнения в горле у меня было сухо. Только я ещё не закончила.

— Пятое. У Хакона есть проводник, которому известны все ваши дороги, укрытия и места для засад. Но он не знает женские тропы. Те, по которым ходят ваши жёны, когда собирают хворост или травы.

Херсиры глядели на меня с недоверием, почти с отвращением, словно я предлагала им святотатство.

— Ты хочешь, чтобы воины пробирались по женским тропам? — возмутился Хельги. — Как бабы?

— Я хочу, чтобы воины остались в живых, — отрезала я. — Чтобы они спасли свою землю и семьи. Но, конечно, решать только вам. Хотите погибнуть с честью — пожалуйста. Будете потом смотреть из Вальгаллы, как ваши жёны и дети служат Хакону.