Глава 98.

Я закрыла глаза. На секунду — чтобы собраться. Чтобы не дать себе разреветься или закричать. Потом услышала ровный голос мужа:

— Остальные?

— Отступили в скалы, но Хакон идёт следом. Они задержат его на день-два, не больше. Скоро он будет здесь…

Его слова замерли в воздухе. Вновь стало тихо. В огромном доме, набитом людьми, все молчали, и это молчание было траурным, как по покойнику.

Хотя, почему «как»?

Я повернула голову в сторону навеса, под которым разместили безнадёжных. Кто-то из них уже перестал дышать, остальные были не лучше. Защитники нашего фюлька умирали в страшных мучениях. А я не могла облегчить последние минуты их жизни. Я была омерзительно бесполезной.

Тишину нарушил стук посоха и шаркающие шаги.

— Надо было слушать Харальда, — прозвучал дребезжащий старческий голос.

Я подняла голову.

Это был Руфус. Опираясь на посох, он вышел в центр дома и встал перед Эйриком. В его глазах под набрякшими веками и седыми бровями читалось злорадное торжество.

— Мой дроттинн, видишь, я оказался прав. Если бы не твоя гордыня, Гуннар и его люди были бы живы. Мы могли бы сохранить мир.

Он перевёл на меня неприязненный взгляд, давая понять, что это моя вина. Но я даже не собиралась ему отвечать. Слишком устала. И слишком много всего случилось за последние дни, чтобы тратить силы ещё и на препирания с ним.

Но Эйрик молчать не стал.

— Харальд стар и напуган, — сказал он негромко. — Ты тоже, я понимаю.

Палка в руках Руфуса задрожала. Старик поднял её, собираясь возразить, что-то сказать, но ярл не дал ему этого сделать. Обвёл взглядом притихших людей и продолжил:

— Гуннар ошибся. Но он ошибся как воин, который хотел защитить свой дом. А ты и Харальд предлагаете сдаться человеку, который сделает нас рабами. Это совет трусов, а не мужчин. Я его не приму.

— А совет сражаться как трусы ты принял! — старик всё же стукнул палкой, будто задался целью спровоцировать Эйрика.

Стук был таким резким, что какая-то женщина ойкнула.

И вновь стало тихо.

— Ты прав, — голос Эйрика не изменился, только жилка на виске стала заметнее. — Мы будем сражаться как трусы, но сохраним людей и свободу. Это лучше, чем сдаться как трусы и всё потерять.

Несколько минут Руфус сверлил его гневным взглядом.

Я не могла понять, почему старик так взъелся. Какая ему разница, как сражаться, ведь главное — результат.

А потом мелькнула догадка: Ульф ушёл, но его единомышленники остались.

Он был не единственным, кто мечтал сместить ярла и занять его место или поставить своего человека. Может, Харальд с Руфусом спят и видят, чтобы наш фюльк встал под руку Хакона. Но Эйрик этого не допустит. Пока он жив, пока его слово хоть что-то значит для этих людей — они не сдадутся.

Руфус знал это лучше меня. Потому что вновь стукнул палкой — на этот раз с бессильной злостью. Потом развернулся и заковылял к очагу. Его согнутая спина выражала высшую степень недовольства, но на него уже никто не смотрел.

Эйрик сжал мои ладони. Я только тогда поняла, что пальцы дрожат, а их кончики стали совсем холодными, несмотря на близость огня.

— Ты должна отдохнуть, Раннвейг. Скоро появятся новые раны, и твои руки будут нужны.

Он говорил тем же нейтральным тоном. Но я уже научилась различать оттенки, читать его чувства и эмоции по количеству и глубине морщинок на лбу, между бровей, вокруг глаз, по движению кадыка, по тяжам на шее и напряжению мышц…

А сейчас он волновался за меня. Только не мог сказать это прямо.

— Я знаю, — тихо ответила. — Я буду готова.

Он чуть заметно кивнул. Слова были лишними.

Утро пятого дня встретило нас тяжёлым свинцовым небом и запахом дыма, нависшим над частоколом.

Я не спала всю ночь, ждала Эйрика. Он не пришёл, и я поняла, что не выдержу одна в пустой клети. Оделась и вышла, когда на улице ещё было темно.

Кто-то пошёл за мной. Оказалось, что это Ингвильд. Она сказала, что тоже не может уснуть, а я видела, что ей очень страшно.

И вот теперь мы стояли вдвоём у закрытых ворот и через маленькое окошко смотрели на юг, где опять полыхали пожары. Одной рукой я прижимала к себе дрожащую девочку, в другой — стискивала тёльр и молилась, сама не зная кому.

Только бы получилось! Только бы план сработал!

Где-то там отступившие воины Гуннара должны были встретиться с отрядами Хельги и Эйнара. И я очень надеялась, что это горят не дома, а припасы Хакона, которые жгут наши люди. Только бы им удалось его задержать!

Я закрыла глаза, отдаваясь молитве. Она не имела чёткого адресата, это просто был крик во вселенную.

Где-то крикнула чайка. Потом зарычала собака, спавшая у ворот. За ней — вторая и третья. Ещё одна издала заливистый лай, бросившись к частоколу, но настороженно замерла, будто ошиблась.

— Раннвейг, — прошептала Ингвильд, дёргая меня за рукав. — Раннвейг, смотри.

Собаки не лаяли, как вчера, когда почуяли раненых. Они глухо рычали, глядя в сторону ворот, а потом вдруг заскулили и начали отползать.

— Идут! — крикнул кто-то.

С пристроенных башенок спрыгнули охранники и заскрипели гигантским засовом. По дороге и правда двигались тени.

Силуэты были знакомыми.

Моё сердце ухнуло вниз, а потом подскочило, будто мячик на резинке. Я выдохнула, не замечая, что грани тёльра вонзились в ладонь.

— Эйнар! Эйнар идёт! — один за другим раздавались крики. — Послы вернулись!

Фигуры приближались. Впереди шёл Эйнар и его двое спутников — ссутулившиеся, но живые. Следом за ними двигались чужаки.