22. Исабель, новое платье

Тот же вечер, чуть ранее

— Я знала, что ты придешь, — Исабель ждет его.

Она знает, как роскошна сейчас в новом платье нежно-голубого шелка, с полуоткрытыми плечами, как он любит. И даже аромат духов — не слишком утонченный, цветочный, которым она пользовалась раньше, давно, только приехав в Таллев. Это напомнит ему. Исабель точно знает, что делает.

— Чего ты добиваешься? — холодно говорит он.

— Подойди…

Она стоит в глубине комнаты, у окна, закатные блики мягко играют переливами шелка. Огонек свечи поблескивает в ее глазах. Для свечей еще рано, но свечи создают особое настроение.

Он подходит.

Но ни злости, ни вожделения, ни даже легкой ухмылки на его лице. Ничего.

— Ну, и? — говорит он. — Какого хера?

Почти обидно.

— Тебе не нравится? — удивляется она.

Он делает еще один шаг к ней, и теперь стоит совсем близко, почти касаясь.

— Ты ведь не совсем дура, Иса. Ты сделала это не для меня. Чья это была идея? Тифрида? Муррея?

Она вздрагивает.

— Ты получил кучу денег с Бейоны! Разве я не могу позволить себе такую малость?

— Малость? Или ты думаешь, если Рикард Муррей дал тебе лично, из своего кармана, то это ничего не значит? Ему понравилось платье?

— Как ты смеешь! — вспыхивает она.

— А разве это не так? — холодно удивляется Сигваль. — Его люди по всему замку. Мирок уже не доволен, банку нужны гарантии. Я уже говорил с Гверо.

— Гверо? Как смеют эти люди указывать нам? Какое им дело, до того, какие платья я шью?!

— Миром правят деньги, а не короли, Иса. И дело не в платье. Если бы Рикард отсыпал тебе денег исключительно за то, как ты хороша в постели, я бы не стал возражать, это было бы твое дело, Рикарда и моего отца. Но все намного сложнее, к сожалению.

Исабель бледнеет.

— Как ты смеешь! — хочется убить его. — Я не спала с ним!

— Жаль, — говорит Сигваль. Так искренне и так презрительно, что Исабель срывается.

— Ублюдок! — с размаху бьет его по лицу.

Сигваль слегка морщится, облизывает губы. Чуть-чуть выступает кровь сбоку на губе, капелька.

— Через две недели, сразу после моей свадьбы, ты уезжаешь в Форкун, — Сигваль говорит спокойно и равнодушно, словно ничего не было, никакой вспышки. — Можешь собирать вещи. И если за эти две недели ты выкинешь еще что-то подобное, я…

— Трахнешь меня во дворе перед всеми? — Исабель не дает ему договорить. Подается вперед, совсем близко. Заглядывает ему в глаза. Его ноздри чуть вздрагивают.

— Я смотрю, ты прямо хочешь этого? — говорит он.

Ирония в его голосе.

— Да. Я так скучаю по тебе, что еще немного, и сама трахну, пусть и на виду у всех. И я ревную, Сигваль. Безумно. Неужели эта бледная девочка с испуганными глазками нравится тебе? Что она может? Смущаться, краснеть и лежать как бревно?

Прижимается к нему, давая понять, что она точно как бревно лежать не будет.

— Чего ты добиваешься, Иса?

— Я хочу тебя! Сними с меня это платье, и я буду покорной! Я буду делать все, как ты хочешь!

Она трется об него, как кошка. И уже чувствует его возбуждение в ответ.

Только он вдруг ухмыляется.

— Снять платье?

В его голосе слышен подвох, но Исабель зашла уже слишком далеко, чтобы отступать.

— Да… — она тянется к нему, пытаясь поцеловать, касается губами его губ. Но он даже не думает ответить ей. Хотя как встал его член она прекрасно чувствует. Ублюдок!

— Так это все ради меня? — говорит он, и ее почти бросает в дрожь от его голоса. Чуть хрипловатого, низкого… ее обдает огнем.

— Да, — говорит она. — Ты отказал мне, и я решила взять иначе. Я королева, не забывай. Я имею право! Тебе же всегда нравились сильные женщины, которые сами берут, что им нужно.

Он разглядывает ее, чуть сощурившись. Задумчиво проводит пальцем по ее плечу, задевая и немного сдвигая вниз платье.

— М-мм, — говорит Сигваль. — Значит, снять его с тебя?

— Да, — говорит она, уже почти чувствуя, как победила. Он снова с ней. Она скучала. Она на самом деле скучала без него…

— Повернись, — мягко говорит он.

И сам разворачивает ее к себе спиной. Гладит ее шею, и чуть под волосы пальцами, так сладко, что вдруг хочется застонать и тянуться за ним.

Она подается назад, прижимаясь спиной, бедрами, к его бедрам.

— Обними меня.

Сигваль хмыкает в ответ.

— Не так быстро, Иса.

Он чувствует его горячее дыхание на своей шее.

— Те самые старые духи? — говорит он. — Они же тебе не нравились? Слишком простые для тебя.

— Тебе они нравились, — говорит Исабель. — Все для тебя.

Чувствует его тепло совсем рядом, его пальцы касаются ее плеч.

— М-мм, — довольно говорит он, берет ее за талию и чуть отстраняет от себя. — Платье… Я не смогу снять, если ты будешь прижиматься ко мне.

— Можешь взять меня прямо так. А платье мы снимем потом.

Почти чувствует, как он ухмыляется.

— Сначала платье, Иса. Потерпи.

Медленно, неторопливо принимается за шнуровку. Распускает. Стягивает с плеча. И гладит кожу ладонью… Потом с другого плеча.

— У тебя красивая шея, Иса, — говорит шепотом на ухо, почти касаясь губами.

Дыхание перехватывает.

Бог ты мой! Она и забыла, как сильно скучала по всему этому, по нему, по его рукам, прикосновениям… Все не так, как с мужем.

И терпеть уже нет сил.

Рикард был прав…

Платье падает к ногам. И она сама почти падает к Сигвалю в руки. Он обнимает ее за талию, увлекает немного в сторону.

- Иди сюда, — говорит довольно. — Вот, платье я снял.

— Я хочу тебя, — говорит она. — Я так скучала.

Как бы там ни было — это чистая правда.

Он подбирает подол ее сорочки, ведет пальцами по бедру, и по внутренней стороне, межу ног, гладит ее.

— Да, я вижу, — говорит он. — Но мы договаривались только о платье.

И разворачивает ее к себе.

Исабель даже не в силах понять сразу.

В его глазах даже не насмешка, а равнодушный холод. Так, что пробирает до костей. До оцепенения.

А Сигваль делает шаг в сторону, подбирает платье, небрежно сворачивает его.

— Платье я заберу, — говорит он. — А ты, дорогая, будь послушна. В противном случае… Нет, трахать тебя во дворе я не буду. Ты все же моя мачеха, мать моих сестер. И это выйдет не слишком… хм… этично, — он ухмыляется, такая ледяная ухмылка. — Но если ты сделаешь что-то, что мне не понравится, то поедешь не в Форкун, а на Тюленьи скалы. И не к Каспару Хеттилю, а к дядюшке Йоасту, в Альвенрок. Тебе понравится доить коз по утрам и чистить рыбу. Прислуги там нет и женщин совсем мало. Все, как ты любишь.

Нет.

Это невозможно!

Как он смеет так с ней?!

Исабель не может найти силы ответить, даже осознать не может найти силы.

Он вежливо кивает ей, словно на балу.

— Твой любезный муж и мой отец вполне согласен с этим решением. Я пообещал ему кое-что взамен, — говорит Сигваль. — Так что, будь умницей.

И, не дожидаясь ответа, вот так, с платьем подмышкой, спокойно идет к двери.

Нет!

Он не может так с ней! Не имеет права!

Исабель хватает какую-то вазу, первое, что подворачивается под руку, швыряет в него. Сигваль небрежно уворачивается, словно ему плевать.

— Приятного вечера, ваше величество, — бросает через плечо.

— Ублюдок! Тварь!

И в него летит подсвечник.

Не долетает, слишком тяжелый.

Потом она пытается найти и кинуть что-то еще… но он уже выходит за дверь. А бегать за ним голой… Вот же ублюдок…

Так унизительно, что хочется умереть.