48. Оливия, Юнас Баргайр
- Лив…
Он стоит в дверях.
Юн.
Он так смотрит на нее, что… так странно…
— А Сигваля нет, он не здесь, — говорит Оливия.
Словно Юн не знает этого сам.
— Да, — Юн качает головой. — Сиг во дворе, с Дагмером… разбирают…
Он неопределенно машет рукой.
Он не к Сигвалю пришел, это понятно сразу. Но что-то в этом пугает. Что-то не так.
Его волнение. То, как он смотрит на нее.
— Лив, я… Не помешал? Мне нужно с тобой поговорить, — Юн заходит, осторожно прикрывая за собой дверь. Смотрит на Оливию, чуть закусив нижнюю губу, так сосредоточенно вытянувшись.
Вдруг колотится сердце.
— Что-то случилось? — осторожно спрашивает она.
Он качает головой — нет.
Случилось. Он может отрицать, но…
В чем дело — Оливия не может понять. Что такое?
На сердце вдруг скребут кошки. Из-за нее? Она в чем-то виновата? Он так смотрит…
В последний месяц Юн постоянно рядом, она проводит с ним больше времени, чем с кем-то другим… чем с Сигвалем… Юн… Она так привыкла, что видит в нем едва ли не брата.
Нет, не брата…
— Леннарт… — Юн начинает и запинается. — Лив, я… Я давно хотел этого… — он запинается снова, никак не может подобрать слова. — Не смерти Леннарта, конечно. Эту землю. Сиг отдал Леннарту… но сейчас… Я… Сигвалю нужен человек, который может справиться и удержать Кероль, не позволить отобрать его снова. И он… предложил мне.
Юн говорит так, словно это что-то ужасное.
— Титул герцога?
— Да, — он болезненно морщится. — Но я должен буду остаться здесь. Замку нужен хозяин. Если оставить его без должного присмотра, то вернутся люди Хеймонда.
Юн пришел прощаться, вот в чем дело.
Жаль расставаться, Оливия так привыкла… Ей будет не хватать его песен и его болтовни.
— Я рада за тебя, — она пытается улыбнуться. — Это большая честь и большая ответственность. Ты заслужил это.
Он не рад.
Сжав губы, Юн с шумом втягивает воздух, словно решаясь на что-то…
И шаг вперед.
— Лив… — говорит тихо и хрипло, так странно. — Я не могу.
— Что?
В это сложно поверить. Нет?
— Лив, я не могу остаться.
Он стоит так близко, что Оливия почти чувствует его дыхание. В его глазах, ослепительно-голубых, мечется настоящая буря. Отчаянье. И никакого выхода.
— Почему? — тихо спрашивает она. Голос не слушается. Она внезапно боится услышать ответ.
Он молчит.
Он так смотрит на нее…
Из-за Сигваля? Остаться сейчас, значит — бросить Сигваля в трудную минуту. Они почти братья, больше чем братья. Сейчас Сигваль пойдет на Таллев…
Нет.
Юн не может…
Если бы все было так просто, Юн не пришел бы к ней.
Нет.
До дрожи.
Она не хочет слышать. Хочет наорать и выгнать его отсюда. Зачем это ей? Она уже понимает, но не хочет слышать. Пока не произнесено вслух — это не имеет никакого значения. Но если… Пути назад не будет.
— Лив… — Юн облизывает губы, и все же решается. — Лив, я люблю тебя!
Горячо и почти торжественно.
И отчаянно колотится сердце.
Он стоит совсем близко.
Оливия теряется.
— Ты удивительная женщина, Лив. Красивая, умная, храбрая… Я не смогу жить без тебя.
Искренне. Это не заигрывание с ней, он говорит честно. Вот сейчас…
Юн выше едва ли не на голову, Оливия смотрит снизу вверх, заглядывая в его глаза… полные мольбы и надежды. Немного страшно. Ноет сердце.
И страшно обидеть его.
Он ждет.
Нет.
— Нет… — спрашивает она тихо. — Зачем ты говоришь это?
Ком встает в горле. Потому, что Юн… Ей ведь тоже не все равно. Но не так. Юн давно стал родным человеком, она так привязалась. Он всегда рядом, всегда защищал ее. Он так многое сделал… Но что ей делать сейчас?
Юн качает головой.
— Я не знаю зачем, — честно говорит он, почти растерянно, — но… я не могу не сказать этого. Должен сказать. Я люблю тебя. Я даже не знаю, как это вышло… Привязался. Не могу без тебя, Лив. Просто не могу. И если придется выбирать, то я скорее откажусь от титула, чем навсегда потеряю тебя. Я готов от всего отказаться. Моя жизнь без тебя станет пустой, Лив. Я…
От всего сердца.
— Хватит! — она не может слушать, сердце разрывается. — Не надо, Юн, пожалуйста. Что ты хочешь услышать от меня? Что я тоже люблю тебя? Зачем?
Что-то вспыхивает в его глазах.
Он понял неправильно? Что она… нет, она не то хотела сказать…
Он чуть наклоняется, словно собираясь ее поцеловать. Или собираясь? Оливия ладонями упирается в его грудь. Не надо.
И не стоит ничем жертвовать! Нет.
— Я хочу знать, могу ли я на что-то надеяться? — говорит Юн, его губы совсем близко, и его глаза. — Пусть не сейчас… потом… я… Лив, я готов ждать, сколько потребуется. Но разве, отказываясь от всего, я не имею права знать, что ты чувствуешь?
— Не имеешь, — голос Сигваля заставляет вздрогнуть. Подбрасывает.
Сигваль стоит на пороге. С каменным, равнодушным лицом.
Оливия и не слышала, как он вошел. Давно?
Юн рывком разворачивается к нему. Его лицо белеет.
— Принимай решение сам, — говорит Сигваль, тихо, но так невыносимо страшно. — Не перекладывай ответственность на нее. Какого хера? Если так приперло, жертвуй жизнью молча. Ты хочешь, чтобы она радостно бросилась к тебе на шею? В благодарность, что ты, блядь, отказываешься от титула? Уебок, блядь. Что будет с ней после этого, ты подумал?
Юн молчит. Слышно только, как он скрипит зубами, желваки ходят на его скулах.
— Убирайся, — говорит Сигваль.
— Ты убьешь меня?
Видно, что Сигваля передергивает от этого предложения.
— Убирайся, — повторяет он. — Что с тобой делать, мы обсудим завтра. А сейчас — иди на хуй отсюда.
Смертельная усталость на его лице.
И шаг от двери, освобождая проход.
Еще пару мгновений Юн колеблется.
— Я люблю ее, понял, — говорит он. — И я всегда готов быть рядом с ней… Я всегда буду рядом.
Сигваль кивает. Он понял.
Он стоит, неподвижно, не глядя на Оливию, только за дверь, вслед Юну. Долго. Пока не стихают шаги.
Стихают.
Ей даже кажется, сейчас Сигваль сбежит тоже.
Он даже почти дергается к двери.
— Не уходи! — Оливия вскрикивает. Хочется броситься, обнять его, не отпустить. Но нет сил. — Не уходи, пожалуйста!
Он поворачивается к ней. Но смотрит не в глаза, а куда-то сквозь нее.
— Не надо, Лив. Не говори ничего. Не сейчас, ладно?
— Не уходи, пожалуйста, — просит она. — Останься.
Сигваль проводит ладонью по лицу.
Он устал. Сегодня утром он поднял людей до рассвета, и бой, взяли крепость… он чуть не умер, и сейчас… Он все еще на ногах. За окном темно. Его люди давно пьют за победу или храпят, завалившись в теплый уголок.
— Сигваль, — просит она.
Он кивает.
Проходит, садится на кровать, опираясь локтями о колени. Все так же не глядя на нее.
Разве она виновата? Что ей делать теперь?
— Что мне делать, — растерянно спрашивает она.
Мысли путаются. Всего этого слишком много для одного дня. Сигваль… Если бы он устроил скандал — было бы проще. Да, куда проще объяснить. Хоть что-то.
Он качает головой.
— Как хочешь, — говорит тихо, равнодушно. — Не думай, что ты в чем-то виновата. Юн сказал то, что хотел сказать, это его слова и его личное дело. Ты ничего ему не должна. Ты и мне ничего не должна, Лив. Ты можешь поступать так, как захочешь.
— Я твоя жена!
Он чуть хмурится, едва заметно.
— Я взял тебя силой, Лив. Захотел и взял, увез из дома, сделал своей женой. Это мой выбор. Да, пожалуй, ты должна соблюдать видимость приличий, ты принцесса. Но ты не обязана любить меня.
Хочется заорать: «Что ты несешь! Разве я давала повод сомневаться?!»
Оливия всхлипывает, слезы подступают к глазам.
— Ты ведь все слышал, да? Слышал, что говорил Юн?
— Да, — говорит он.
Сигваль не подслушивал. Он зашел и стоял открыто. Просто Оливия с Юном были так увлечены друг другом, что не заметили его.
— Ты дал сказать Юну, но не дал ответить мне.
Он молчит.
— Ты выслушал его, но не захотел слушать меня!
— Лив, — он, наконец, поднимает на нее глаза, — если тебе это важно, скажи сейчас.
— Мне? Разве тебе это не важно? А если бы я сказала Юну, что тоже люблю его?
Она сама в ужасе от того, что говорит. Но нервы… безумно тяжелый день. Так нельзя. Но и не сказать — нельзя тоже. Ей тоже важно понять. Почему?
Сигваль смотрит на нее. У него такие пустые, неживые глаза… словно и правда уже все равно.
— Мне это важно, Лив, — очень ровно, нечеловечески спокойно говорит он. — Очень важно. Но это ничего бы не изменило. У моего отца всегда была куча любовниц. У моей матери… по крайней мере один был точно, я знаю. Все это…
Он не договаривает. Отворачивается снова, поджав губы. Зажмуривается даже.
Ему важно.
Он не дал ей ответить, потому что испугался. Вот этот самый грозный и непобедимый Сигваль испугался, что услышит не тот ответ. Не смог.
Бог ты мой…
— Сиг…
Оливия подходит и садится рядом.
Видно, что он едва справляется с желанием сбежать.
Он слишком устал, у него не осталось сил еще и на выяснения отношений с женой. Даже не физических, душевных сил нет на это.
Тогда она просто обнимает его.
Он напрягается в ее руках. Замирает. Словно перестает дышать. Смотрит в сторону.
— Ты сомневаешься во мне? — тихо-тихо спрашивает Оливия.
Он дергает головой — «нет».
Не признается.
Сомневается. Его и так предавали столько раз, и близкие люди, что не сомневаться невозможно. Она ничем не лучше других.
— Я с тобой, — тихо говорит Оливия. Даже не «я люблю тебя», а «я с тобой». Сейчас это важнее. Обнимает крепче, утыкается носом ему в плечо.
Чувствует его глубокий, чуть судорожный вдох. И выдох. Он немного расслабляется.
— Я понимаю, что должна что-то сказать, но не знаю что, — Оливия обнимает его, и подступают слезы. — Я не понимаю, как это вышло, и что сделала не так, или не сделала… Не понимаю. Даже подумать не могла… Я неправильно вела себя с Юном? Или с тобой… Сиг, я люблю тебя. Я не знаю… Сиг… посмотри на меня.
Она теряется. У нее совсем нет опыта в таких вещах. Как вести себя с мужчинами, что говорить… думала, что все хорошо, но выходит…
Он поворачивается к ней.
И все же, его глаза чуть теплеют.
— Не надо ничего говорить.
Она дотрагивается ладонью до его щеки, гладит пальцами, по колючей щетине, по старой полоске шрама… Так вышло, что нет у нее никого ближе. Как ей быть?
— Мой Сигваль, — медленно и тихо говорит она. — Ты устал, да?
— Да, — соглашается он.
А потом осторожно затаскивает ее к себе на колени, обнимает, и выдыхает, наконец.
— Я тебя никому не отдам, Лив.
И улыбается. Пока еще не очень уверенно, но все равно улыбается ей. Почти на одном усилии воли. Но не отдаст.
— Балбес, — она невольно улыбается в ответ. — Куда же я могу деться от тебя? Таких, как ты, больше не бывает.
Целует его.
И рушится эта стена.
Так хорошо. Все…
Волосы у него на затылке жесткие, и топорщатся. Оливия зарывается в них пальцами.
— Даже если меня вечно нет рядом? — спрашивает он, трется щекой о ее подбородок. Щекотно.
— Даже если тебя вечно нет рядом. Когда тебя нет рядом, Сиг, я очень волнуюсь за тебя.
И вдох-выдох, ровно и глубоко. Все хорошо.
Они вместе сейчас. А все остальное подождет, это не важно. Потом… Все остальное — потом. Никто не встанет между ними.
Сигваль заваливается на спину, увлекая Оливию за собой, переворачивается, подхватывая, и укладывая ее дальше, вглубь кровати. И сам почти ложится на нее, чуть опираясь на локти. Так, словно лишний раз давая понять — он ее никуда не отпустит и не отдаст.
— Я знаю отличный способ расслабиться после тяжелого дня, — с видом заговорщика предлагает он.
— Я думала, ты устал?
Он фыркает.
— Ну… да. Но должен же я доказать тебе, что ты сделала правильный выбор, — ухмыляется. — Мы быстренько. А потом можно спать. Я уже разобрался с делами на сегодня.
Его пальцы под ее платьем, и отказаться — никаких шансов. Да и какая глупость — отказываться.
Быстро. Не раздеваясь. Только задрав юбку, расстегнув штаны. Резко. Оливия и опомниться не успевает, как он уже в ней. Она не готова так сразу, чуть вскрикивает, закусив губу. У него раздуваются ноздри. Словно он и правда хочет что-то доказать… ей или себе? Утвердить свои права на нее. Держит ее крепко. На какое-то мгновение она даже почти пугается, что…
Не успевает испугаться.
Он целует ее. Так же настойчиво и горячо. Безумно горячо. Словно в последний раз. Отчаянно. И она… До дрожи… Все. Весь мир исчезает. Она обнимает его руками, ногами, пытаясь быть еще ближе… Одежда мешает… но сейчас даже это уже не важно. Он ей нужен. Прямо сейчас, и она тоже не готова ждать. Ее Сигваль. Еще… Невыносимо представить, что можно его потерять.
Не отдать никому…
Она стонет и выгибается в его руках.
Быстро, резко, и без всяких сомнений. Именно так.