Глава 20

Утром Лиза выяснила, что дом опустел. Его покинула вся прислуга. Гатти тоже уехала, она давно не видела родных.

На кухне Елизавета обнаружила пироги, холодную телятину, пудинг и судочки с овощными закусками. Все было свежим и вкусным.

Было заметно, что к блюдам еще никто не прикасался. Получается, Лиза позавтракала первой, хотя встала она не рано. Елизавета удивилась. Няня позволила девочке поспать подольше?

Лиза провела несколько часов в библиотеке в поисках упоминаний о путешествиях через миры и деятельности древних альвов. За полдня она ни разу не услышала топот детских ног и голоса, дом был тих.

Но Лерроу ясно сказал, что Энне-лин останется с гувернанткой. Может, передумал и взял дочь с собой? Вряд ли. Василиск явно отправился на поиски артефактов. Он бы скорее взял в поездку «куклу», если бы помощница не была, по его мнению, утомлена.

Лиза походила по пустому дому, пытаясь определить, где находятся покои Энне-лин. Возможно, в левом крыле, где больше всего цветов и на полках в коридорах стоят книги о приключениях?

На улице перед домом проходило праздничное шествие. Со Дня Вольных рук начиналась пора новогодних гуляний.

Шум ненадолго затих, и Лизе послышался плач. Она нашла дверь, за которой навзрыд рыдал ребенок.

— Энне-лин! — крикнула Лиза, забыв, что не должна повышать голос. — Что случилось?

Она ждала, что за дверью раздастся топот ног. Плач прекратился, но девочка оставалась в глубине комнаты. Наконец, послышалось шуршание.

— Мистресс кукла, — выдохнула девочка в замочную скважину. — Вас тоже заперли?

— Что значит «заперли»? — всполошилась Лиза. — Кто тебя запер? Где мисти Лоэй?

— Я наказана, — всхлипнула Энне-лин. — Я плохо выучила «Песнь грифона». И прочитала без выражения. Это древний эпос. Он длинный. Я забыла про задание, заигралась с куклами.

Малышка тяжко вздохнула.

— Наказана? Кто тебя наказал?

— Няня. Мисти Лоэй.

Лиза скрипнула зубами:

— Ты завтракала?

— Нет, — пожаловалась девочка. — Я ведь наказана. Умерщвление плоти. Я точно не знаю, что это, но так говорит мисти Лоэй. Грешники должны отказываться от земных удовольствий. А непослушные дети – это тоже грешники, из них уходит магия. Я не хочу потерять свою магию! Мисти Лоэй отказывалась от мирского, поэтому она такая умная, кроткая и красивая. И она умеет лечить болезни… ну… редкие… как у меня.

— Угу, — процедила Елизавета. — Это теория мне очень знакома. Я сама недавно побывала в шкуре «грешницы», не фактической, конечно, а потенциальной, но кому это интересно? Ладно, отойди от двери, я тебя выпущу. Согласна? Или будешь и дальше искупать грехи?

— Выпустите меня, пожалуйста, мистресс кукла, — обреченно прошептала девочка. — Я хочу кушать. Не могу бегать, ноги слабые. Тут очень душно. Голова болит. У меня иногда сильно болит голова. Папа приходит, приносит какую-нибудь волшебную вещь, и я выздоравливаю. Но он уехал.

— Ты говорила мисти Лоэй, что плохо себя чувствуешь?

— Да, она сказала, чтобы я молилась богине.

— Где твоя няня?

— Ушла в храм. Помолиться за меня и взять лечебные травы у жриц.

Лиза сняла с шеи ключик. Артефакт так быстро отпер дверь, что Елизавета не успела спрятать волшебную вещь. Энне-лин сразу ее заметила.

— Ого! У вас волшебный ключ! Какой чудесный!

Ключику польстила такая оценка и он закружил вокруг девочки, заставив ее смеяться. Но внезапно смех Энне-лин стих и малышка повалилась на пол.

Лиза бросилась к девочке. Энне-лин бледнела на глазах. Елизавета с ужасом наблюдала, как по предплечью ребенка расползается паутина черных жил.

Это проклятие, догадалась Лиза. Она сдернула капюшон, перчатки и прикоснулась к бусам на шее Энне-лин. Артефакт был пуст, исчерпан. Ребенок долго не ел, тонкое тело не справилось, магический иммунитет ослаб.

— Что делать? Что делать? — бормотала Лиза.

Она перенесла Энне-лин на диван. Еще раз проверила артефакт от «черной кары». Бусы были настолько вычерпаны, что не реагировали на попытки их зарядить. Елизавета помнила, что даже послушный дубликат ключика принял ее магию лишь через сутки. Будь проклята невозможность передавать магию напрямую, от человека к человеку!

Что говорилось в учебниках? Там было что-то про разную проводимость веществ. Самоцветы долго заряжаются, но хорошо держат заряд. Нужно что-то более пластичное.

Лиза напрягла память. Белый фарфор! Он быстро заряжается, но и быстро теряет магию. Ничего, лишь бы подпитать ауру Энне-лин, чтобы проклятие не успело разрушить жизненно важные меридианы.

Лиза заметалась по детской. Вазы? Не то, на них роспись. В красках присутствуют добавки, которые снижают проводимость. Вот то, что надо!

Елизавета схватила с полки фарфоровую куклу. Так, лицо беленькое, руки тоже, лишь глаза и щеки слегка окрашены. Теперь бы суметь применить свой дар. Звать на помощь поздно. Можно надеяться только на себя и свои знания.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шептала Лиза.

Время шло, фарфоровая игрушка начала откликаться, но Елизавета не успевала. Энне-лин становилось хуже. Черная паутина достигла запястья.

Лиза вернулась к неподвижно лежавшей на диване девочке. Но ведь Лерроу использовал резерв своих «кукол»! Его магия текла через их меридианы, оседала в ауре и копилась. Энне-лин – тоже василиск. Что если попробовать «вытеснить» инородную магию своей?

Лиза попыталась «подключиться» к тонкому телу девочки и построила «изображение» ауры Энне-лин. Еще в первые дни Елизаветы в новом мире так делал доктор Стенеер. Получилось неплохо, хотя не так чисто, как у врача. Теперь можно было начинать работу.

А вот и проклятие. Черный спрут занимает левую половину тела. Еще немного – и доберется до сердца. Без артефактов Энне-лин не протянет и пару часов.

Сначала Лиза почувствовала, что будто бы рвет себя на части и пытается «накормить» собой ауру ребенка. Рисунок меридиан исказился. Елизавета ослабила давление. Как жаль, что в программе пансиона были только базовые курсы целительства! Теперь Лиза понимала Инару. Без точных знаний – никуда.

В голове что-то всплыло: есть основные меридианы, а есть периферические. Елизавета пытается действовать через свое личное поле. Это неправильно. Так она действительно разорвет тонкое тело. Этого в учебном курсе не было, но Лиза с необыкновенной ясностью понимала, о чем идет речь.

Элизабет. Это была часть ее глубинной памяти. Господин Эреер, ее отец, изучал редкие свойства магии по альвийским учебникам. Он рассказывал о них дочери. Элизабет все запомнила.

Стараясь не оборвать тонкую нить воспоминаний, Лиза начала перестраивать потоки. Аура Энне-лин откликнулась, слабо, но вполне ощутимо.

— Будем считать, что это промывка, что-то вроде гемодиализа, — пробормотала Лиза. — А вот давление стоит усилить.

Стараясь не повредить нежное тонкое тело ребенка, ощущая каждый меридиан малышки как свой, Лиза наполнила ауру девочки до предела. Дальше наращивать давление было опасно. Да и Лиза понимала, что и у её резерва есть предел.

Она прекратила подкачку, только когда убедилась, что в тонком теле Энне-лин идет очистка меридианов. Метод действовал.

Лиза встряхнулась, отгоняя слабость, поймав себя на том, что ошарашенно моргает и трет глаза.

Этого просто не могло быть! Проклятие полностью ушло. Все меридианы сияли чистым голубоватым светом. Исчезли темные жилки с рук девочки, и сама Энне-лин начала просыпаться.

— Но как? — тихо спросила Лиза, устало привалившись к дивану. — Не может быть, чтобы этот способ ни разу не применяли. Лерроу – василиск. Он должен был знать…

И, скорее всего, он знал, просто ему не попадались маги, у которых аура была двойной. Теперь Лиза понимала, почему владеет редким даром, не подчиняется заклятьям повиновения и невосприимчива даже к змеиным чарам. Она принесла в этот мир свое тонкое тело, которое слилось с магией Лиззи Эреер. Доктор Стенеер был прав.

— Ты не «кукла», — еле слышно произнесла Энне-лин. — Ты притворяешься. Я сразу поняла. У меня есть дар – я вижу мороки и проклятия… у всех, кроме себя. Я всегда видела на «куклах» папино заклятье. А на тебе не увидела. Как тебя зовут?

Елизавета вздохнула. Девочка видела ее без капюшона и догадалась, что помощница не в трансе. Затея с переодеванием внезапно провалилась.

— Элизабет. Лиззи.

— Ты красивая. И добрая. Зачем ты здесь?

— Чтобы помочь твоему папе и спрятаться от плохих людей.

Малышка серьезно кивнула:

— Тут хорошо прятаться. Папино заклятие всех защищает.

— Ты меня выдашь?

— Хм… Это зависит от…

— Чего?

— Сумеем ли мы договориться, — с хитрой улыбкой ответила Энне-лин.

— Чего ты хочешь? — осторожно спросила Лиза.

— Помоги мне помешать мисти Лоэй женить на себе папу.

У Лизы нехорошо затрепетало сердце. Она с первой встречи подозревала некоторое устремление няни в сторону мейста Лерроу, однако слова девочки больно ее шокировали.

— Она ведь альвийка, — пожаловалась Энне-лин, — и ужасная проныра. Родители ее… я не помню, как это называется, но им пришлось уехать из столицы, и они стали бедными. Это только кажется, что мисти Лоэй богатая. Ее папа работает в порту, а мама печет пирожки…

— Их сослали, — машинально предположила Елизавета. — Наверное, когда альвы впали в немилость.

— Да. А моего папу тоже сослали, но он пока богатый. И красивый. Мисти Лоэй меня не любит. Она женится на папе, а меня тоже… сослут.

— Правильно говорить «сошлют». Постой, ты только что утверждала, что мисти Лоэй – само совершенство, еще и набожная.

— Я?! — девочка вытаращила глазенки. — Я утверждала?! Вы что-то спутали, мистресс Дива, я не могла такого сказать. Гувернантка – лгунья и подлиза! А еще она меня заперла! Я не говорила, что она совершенство!

— Или на тебе был морок, — Лиза нахмурилась. — Я читала, что альвы были лучшими в создании… хм… благоприятного впечатления. Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Немного ноги дрожат, — призналась Энне-лин. — И чуть-чуть тошнит. Ой, не чуть-чуть!

Девочка прижала руку ко рту и юркнула в комнату за ширмой. Вернулась она немного бледная и даже зеленоватая, но жестом показала: все отлично, ей легче.

— Это нормально, — сказала Лиза. — Последствия черной… не важно.

Не стоит говорить пока о полном выздоровлении. Лучше вообще помалкивать. Все так осложнилось!

— А ты не думала, что твоему папе может нравиться мисти Лоэй?

— Не-е-ет! — девочка убежденно помотала головой. — Он любит другую. Другую девушку. Она красивая. И похожа на тебя. Наверное, он женится на ней. Вот бы она была доброй! Как мама. Хотя я совершенно ее не помню.

Энне-лин пригорюнилась.

— Откуда ты знаешь… про эту девушку? — хриплым от волнения голосом спросила Елизавета.

— Сейчас сама ее увидишь, — Энне-лин сбегала за пухлым альбомом, стоявшим на книжной полке.

В нем были открытки из разных мест, подписанные рукой мейста Лерроу, несколько торжественных фотографий отца и дочери в напряженных позах и газетные вырезки.

— Смотри, — малышка продемонстрировала Лизе статью из газеты. — Вот она. Это точно она. У папы есть еще одна такая газета. Он достает ее и смотрит. И бормочет.

— На фотографии много девушек.

— Ага, и имена есть. Вот, третья слева. Мисти Элизабет Эреер. Папа смотрит на нее и чаще всего говорит: «Я все преодолею, Элизабет…», но иногда «Имею ли я право портить ей жизнь?» Правда, романтично? И грустно.

Лиза кивнула, пытаясь справиться с расшалившимися чувствами. Она помнила эту фотографию. После случая с директрисой в пансион приезжали репортер и фотограф. Девочкам долго подбирали позы, а потом они должны были надолго застыть, глядя в камеру.

В статье рассказывалось о том, что несколько воспитанниц спасли младших пансионерок от голода, когда «Золотую рощу» отрезало от большого мира. Имена были подписаны по рядам.

Лиза узнала себя, третью слева. Черты лица были размыты, лишь глаза светились на похудевшем лице. Она тогда походила на тростинку. Хорошо, что Энне-лин ее не узнала.

— Ты поможешь мне помешать мисти Лоэй? — осторожно переспросила девочка.

— Извини, — проговорила Лиза, покачав головой. — Я обманула твоего папу, мороки на меня не действуют. Я должна во всем признаться.

На глазах Энне-лин выступили крупные непритворные слезинки:

— И ты уедешь? Я думала, что нашла подругу!

— Я твоя подруга. Но все слишком запуталось. Главное, тебе стало легче.

— Ну да, — девочка провела ладошкой по предплечью. — Намного легче. Раньше меня все время что-то душило, сейчас – нет. Это ведь ты сделала? Как? Ты великий маг? Папа очень обрадуется!

— Я не великий маг. Не говори папе, что это сделала я. Я пока не до конца уверена. Нужно понаблюдать за твоей аурой.

Энне-лин подпрыгнула на диване:

— Значит, ты не уедешь скоро-скоро?

— Нет, — Лиза улыбнулась. — Но потом… я подумаю. Боги, какая же ты хитрюга! Я сама не заметила, как пообещала тебе остаться!

Энне-лин довольно улыбнулась.

… Мисти Лоэй вернулась на закате. Лиза услышала осторожные шаги, а Энне-лин патетично ударила по клавишам клавесина.

Няня вошла в комнату совершенно бледная, с белыми губами. От нее пахло алкоголем, крепким табаком и рыбой. Лиза заключила, что «набожная» девица молилась другим богам, морским: выпивке и куреву. Или просто общалась с людьми, выпивавшими, курящими и закусывающими жареной треской.

Скорее всего, мисти Лоэй провела эти часы в одной из портовых забегаловок. Одна, чтобы поесть дешево и вкусно? С отцом? Или в компании?

Лиза не могла обвинять гувернантку, не имея доказательств. Но она подозревала… нет, она доподлинно знала, что мисти Лоэй намеренно бросила Энне-лин одну во время подступающего приступа.

В чем был ее дар? Работа с больными детьми? Тогда она не могла не знать о проклятии. И сейчас няня видела, что его нет. Об этом говорил ее взгляд и шевелящиеся губы. Она смотрела на Энне-лин, как на призрак.

Что было мотивом: желание спасти девочку в последний момент и стать благодетельницей в глазах ее отца? Или нечто более… страшное и коварное.

— Ой, мисти Лоэй! — Энне-лин оторвалась от музицирования, встала и присела в поклоне. — Выполняю ваше задание. Я больше не буду лениться.

— Отлично, — с трудом выговорила няня. — Ты… с тобой… у тебя… все хорошо?

— Все прекрасно.

— Но… — мисти Лоэй беспомощно оглянулась на дверь. Спросит о том, как воспитанница выбралась, или нет?

Не спросила. Зато немного отошла от шока и поинтересовалась:

— А что здесь делает она?

— Мистресс Дива? Переворачивает мне ноты. Большего ведь от нее все равно не добиться.

Энне-лин тяжело вздохнула. Лиза незаметно от няни погрозила ей пальцем.

— Хорошо, — вяло проговорила мисти Лоэй. — То есть… там к мейсту Лерроу пришел какой-то человек… гном. Достопочтенный... гном. Я скажу… что мне сказать? Я скажу, чтобы он пришел… завтра?

Лиза сделала вид, что собирает ноты с подставки, а сама наклонилась к девочке и (пользуясь тем, что гувернантка еще стоит у двери и выглядит совершенно дезориентированной) прошептала:

— Придумай что-нибудь. Мне нужно с ним встретиться.

— О, мисти Лоэй! — вскричала Энне-лин. — Подождите! Я совсем забыла вас предупредить! Папа сказал, что придет гость, и велел мистресс Диве забрать у него… посылку!

— Хорошо, — повторила мисти Лоэй. — Мистресс кукла, что вы застыли? Встретьте гостя.

Лиза была несказанно счастлива увидеть в гостиной достопочтенного Гне. А артефакт-мастер просто подпрыгнул от радости, когда она заперла дверь и сняла капюшон.

Пожилой гном выглядел весьма импозантно в темно-сером костюме с золотым брегетом в кармане жилета. Он рассказал, что старшее и младшее поколение рода Гне благополучно воссоединилось, семья занимается созданием артефактов, и близок тот день, когда былая слава рода будет восстановлена.

— Вас больше не притесняют? — поинтересовалась Лиза.

— Меня? — гном важно фыркнул. — Подгорье не ссорилось с альвами, я нашел немало клиентов, а теперь на меня еще и сыплются заказы от драков. Я тщательно выбираю, очень тщательно, и отказываю всем, кто когда-либо причинил мне неудобства.

Гном подмигнул, и Лиза облегченно рассмеялась. Как хорошо знать, что твое усилие сделало чью-то жизнь лучше!

— А ведь это благодаря вам, — сказал достопочтенный Гне, словно услышав мысли Елизаветы. — Начальный капитал в три тысячи золотых позволил мне начать все сначала. Самое главное – я перестал сомневаться в том, что мои изделия работают. Возможно, лучшие эксперты Э-лан-драка стали менее чувствительны, но альвы по-прежнему видят все оттенки магии и высоко оценивают мою работу. На Э-лан-драке я знаю лишь одного эксперта, абсолютно непогрешимого в делах артефакторики. Кажется, я нахожусь в его доме. Это большая честь для меня. Было большим сюрпризом получить ваше письмо. Вам нужна помощь?

Лиза кивнула. Она рассказала гному о злоключениях мейста Лерроу и о фактическом ультиматуме со стороны Совета, обязавшим мага поставлять артефакты в лабораторию местного университета.

— Понимаю вас и сочувствую господину Лерроу, — протянул Гне, — магии становится все меньше. Старые мастера умирают, а у новых нет нужной квалификации, им просто не на чем учиться.

— Поэтому я на вас и рассчитываю, — умоляюще проговорила Лиза. — Вы единственный известный мне специалист, сохранивший старое мастерство.

— Я привез свои изделия, — удовлетворенно кивнул гном. — Буду рад, если они пригодятся господину эксперту. Я даже нашел место для лавки. Поработаю тут пару месяцев, подышу морским воздухом.

— Вы не останетесь внакладе. Мейст Лерроу щедр.

Гне радостно потер руки. Помощь помощью, а о прибыли нельзя забывать, особенно достопочтенному гному, который только-только восстановил свой бизнес.

Лиза и достопочтенный Гне договорились, что гном попросит мейста Лерроу о встрече. Якобы он ищет новые места сбыта и случайно узнал, что знаменитый артефакт-эксперт переехал в Эй-лон-брир.

— Кстати, — встрепенулась Лиза, — вы случайно не прихватили с собой тот серебряный лепесток, артефакт правды?

— Случайно прихватил, — ответил достопочтенный Гне. — Мне он частенько помогает в работе. Не все заказчики добропорядочны и честны.

— Захватите его на первую встречу с Уитоном, пожалуйста! — взмолилась Лиза. — Как образец работ.

— С Уитоном? — хитро прищурился гном. — Конечно, мисти Эреер. Желаю вам удачи.

— Спасибо, — сказала Лиза, покраснев.

Достопочтенный Гне оставил свою визитную карточку и записку с просьбой сообщить, если его предложение заинтересует мага.

… Разумеется, мисти Лоэй знала о выздоровлении Энне-лин и не преминула сим фактом воспользоваться. Когда прибыл мейст Лерроу, няня заявила магу, что ее «труд» не пропал втуне – она сумела изгнать «черную кару».

В качестве подтверждения она представила хозяину фарфоровую куклу, которую Лиза пыталась превратить в артефакт во время приступа. Оказалось, что альвийка – еще и «слышащая», со слабым, но стабильным даром.

Энне-лин злилась и пыталась донести до отца правду, но чтобы рассказать всё, ей пришлось бы упомянуть помощницу василиска, а Елизавета строго настрого запретила девочке раскрывать ее инкогнито. К тому же мисти Лоэй повторяла, что воспитанница находилась в забытьи и ничего не видела, и все ее «сказки» – последствие лихорадочного состояния.

— Потерпи немного, — украдкой попросила Лиза девочку. — Мы ее разоблачим. Лучше подготовься сыграть важную роль, я тебя научу.

Мейст Лерроу долго не верил своим глазам. Он вызвал лучших врачей из столицы, но все как один твердили: никакого проклятия на ребенке нет. Тем более «черной кары». Господин Лерроу ошибся. Или его ввели в заблуждение. «Черная кара» неизлечима, скорее всего, на девочке было слабое проклятие, которое развеялось с ее взрослением и укреплением ауры.

Но Уитон Лерроу не сомневался в диагнозе. Он знал о происхождении проклятия, оно передалось Энне-лин от матери в результате порчи.

Уитон был настолько счастлив, что готов был поверить во все, что угодно, даже в неожиданное превращение простой фарфоровой куколки в редкий артефакт. Он сам проверил игрушку и подтвердил – кукла имеет свойства изгонять проклятья.

В другой раз Лиза только порадовалась бы: она научилась за считанные часы наполнять предметы магией. Но сейчас ей было не до торжества.

В ней медленно, но неуклонно разгорались чувства к мейсту Лерроу. И теперь Лизе была мучительна даже мысль о том, чтобы его сердце досталось другой женщине.

… В назначенный день к Лерроу явился достопочтенный Гне. Как и ожидалось, мейст Уитон охотно принял гостя, но потребовал предоставить образцы работ.

Мисти Лоэй попросила разрешения присутствовать на демонстрации. Не зря же накануне Энне-лин прожужжала ей все уши про невиданные штучки известного мастера. Мейст Лерроу не смог отказать спасительнице дочери. В итоге, в кабинете собралось пять человек.

Гне выставил серебряный лепесток на стол.

— Вот, — весьма довольным тоном проговорил он. — Моя гордость. Артефакт правды. Хотите его испытать?

— Редкая вещь, — у господина Лерроу загорелись глаза. — Позвольте мне.

Маг положил ладонь на лепесток.

— Я буду задавать вопросы. На первые два ответьте правдиво, а на третий – солгите. Итак, любите ли вы… сыр?

— Да, — ответил маг.

Артефакт слегка засветился.

— Свободно ли ваше сердце? — у господина Гне был совершенно невинный вид, но Лиза порадовалась, что ее лицо скрыто капюшоном.

Лерроу сделал паузу и ответил:

— Нет.

Лепесток переливался жемчужным сиянием.

— Предмет вашей любви находится далеко от вас?

— Нет, — солгал Уитон.

Серебряный артефакт потемнел тонкой полоской по краям лепестка. Остальная поверхность продолжала светиться.

Мисти Лоэй то бледнела, то краснела. В ее глазах было столько счастья, что Лиза спрятала сжавшиеся в кулаки руки под накидку. «Она решила, что Уитон имеет в виду её, — подумала Елизавета, — но это не так. Он говорит обо мне, я это знаю».

— Я ведь солгал, — недоуменно проговорил маг, отходя от стола. — Почему он светится?

— Нет, не солгали. Вы думали, что солгали, но у артефакта другое мнение на сей счет. Он уверен, что вы сказали правду. Что ж, видимо, последний вопрос был неудачным, и в дело вкралась неточность. Попробуем еще раз. Мне нужен свежий доброволец. Девочка слишком мала, у детей сильное воображение, артефакт не всегда отличает детскую правду от лжи. Ваша помощница… нет, вряд ли. Вы, прекрасная мисти гувернантка! Помогите нам.

Няня медленно поднялась с дивана. На ее лице любопытство боролось с осторожностью.

— А вы всегда задаете… такие личные вопросы, достопочтенный Гне? — тихо осведомилась она, трепеща ресницами и бросая томные взгляды на мейста Лерроу.

Гном шутливо развел руками:

— Артефакт лучше всего распознает яркие эмоции.

— Я могу задать мисти Лоэй вопрос! — воскликнула Энне-лин. — Позвольте мне!

— Нет! — резко ответила гувернантка и тут же постаралась сгладить оплошность, заворковав: — Энне-лин, милая, но ты же слышала, что сказал достопочтенный. Ты еще мала для таких вещей. И ты такая… выдумщица!

Мейст Лерроу смотрел на няню, слегка прищурившись. Заметив это, мисти Лоэй принялась покусывать губы.

«Вот и отлично, — подумала Лиза, — кто больше нервничает, тот больше ошибается».