Глава 75

Матвей Каждая гребаная минута на счету, каждая секунда. Но кажется, что ничего не происходит. Гребанные пробки, перегруженное движение и проклятое корыто, что еле движется к спасению моей девочки. Бледная, с пересохшими губами и подрагивающими ресницами, лежала у меня на коленях, не в силах раскрыть глаза. Казалось, что жизнь в ней едва теплится. И я, сука, не в силах ничего сделать, только молиться. Прислушивался к каждому ее вдоху, чтобы знать, что она ещё со мной, что она дышит. – Блядь, – прорычал водитель и машина резко затормозила, сворачивая в сторону. – Что за хуйня? Почему стоим? – любое промедление могло стоить Лине жизни. Меня трясло, я не мог допустить ни секунды промедления. – Гони, Тох! – Похоже приехали, – пробубнил пацан. – Сука, Стилет, – проговорил Харон, сидящий справа от водителя. – Время утекает, не до него! – прорычал, впадая в панику от того, что терял контроль над ситуацией. – Елизар! – орал гребаный придурок, стоя посреди дороги. – Отдай мне эту шмару! – О ком это он? – тихо спросил Тоха. – Елизар! – горланил придурок на всю улицу. – Отдай по-хорошему. – Я с ним поговорю, – нажал на дверную ручку Харон. – Он не станет тебя слушать. Придется мне прояснить ему ситуацию, и как только откроют проезд, сразу мчите в больничку, – распорядился, покидая автомобиль. – Блядь, Елизар! Нельзя тебе одному! – на обычно непроницаемом лице Харона появилось отчаяние. – Сейчас главное Ангела спасти, – вышел на улицу. – Елизар! – орал Стилет, смотря исподлобья на меня. Чуть поодаль от него стояли его лбы, приготовившись к разборкам.  – Где она? Я не могу больше оставлять сына неотмщенным. – Не она убила твоего сына, Витя, – шел к нему навстречу. – Какого хуя, ты покрываешь эту суку, Елизар? Решил, впрячься за какую-то пизду, зная, что она натворила? – сощурил глаза Витёк. Со времени гибели сына он осунулся, постарел. Трагедия будто катком прошлась по нему, превращая из борзого мужика в самом расцвете сил, в старика. – Витя, я понимаю твое горе. Я тоже потерял дочь. И, сука, как никто осознаю твое желание отомстить за сына. Но она не при чем. – Не неси пурги, Елизар!  – вспыхнул он. – Сука, Стилет! –  повысил голос, не выдержав. – Её бывший муж сидел за рулем. Эта гнида подставила ее, выставив нашей должницей, а сам съебался под бок к Якубе. Только потом я узнал, что это он научил Антипу травить мою жену, чтобы наша дочь умерла еще в ее утробе. Но она родилась, но именно из-за него моя… – шумно вдохнул. Разговаривать на эту тему по-прежнему было невыносимо, – моя дочь родилась инвалидом и не прожила и трех лет, – голос дрогнул. – А эта тварь, ее бывший, помимо этого, убил родителей несчастной девчонки, и медленно убивал жену все годы, что жили вместе, не оказывая ей должного лечения. И в тот день, он пытался вывезти ее из города, но врезался в машину твоего сына. – Не пизди, – в глазах Стилета промелькнуло сомнение. – Не тот настрой, чтобы пиздеть. Я только что выкопал из-под земли свою беременную женщину, похороненную заживо. А неделю назад потерял ребенка. Думаешь, я способен пиздеть? – внутри разгоралась злость. Еще немного и я сам кинусь на Стилета, если он не даст мне спасти Лину.  – И пока я стою с тобой и треплюсь, она умирает. Вместе с моим нерожденным ребенком. Так кто останется неотмщенным, Витя? За твоего пацана мы уже отплатили. Стилет замер, пристально смотря на меня. – Хочешь доказательств. Харон тебе все предоставит. Но сейчас я должен быть в больнице. Спустя пятнадцать минут мы наконец-то внесли Ангела в приемный покой, где нас ждала каталка, кислородная маска и дефибриллятор. – Держись, любимая, – держал за руку Лину, пока её везли в операционную. – Не бросай меня, Колючка. Твоей потери мне не вывезти. Когда двери операционной закрылись, отделяя меня от Лины, я впал в какой-то анабиоз. Мне плевать было на все, что происходило за стенами клиники. Плевать на бешеную суку Якубу, ее папашу, что летел за дочуркой, на Стилета, плевать было и на братву с их чертовым общаком. Я снова молился. Как тогда у кровати дочери, делал это теперь в больничном коридоре. Обещал, что стану лучше, что сделаю все, о чем меня попросит всевышний и выполню его гребаный план, в обмен на жизнь моего Ангела и жизнь нашего малыша. И снова время превратилось в моего злейшего врага. Оно тянулось, замедляясь и будто останавливаясь полностью. Внутри у меня все леденело от страха, а сердце кровоточило. Я знал, что не вынесу новой потери. Просто не смогу. Руки онемели от ужаса, в груди разверзлась пропасть.  И если Лина не выживет, некому будет ее заполнить, а сердцу не для кого биться. Чувствовал, как периодически рядом появлялись какие-то люди, в молчаливой поддержке, просто находящиеся рядом, но даже не идентифицировал то, кто это был. Ничего не имело значения, лишь Лина, ее сердце и тот крохотный росток жизни, что мы сумели создать посреди всего, случившегося между нами безумия. Когда двери, за которыми находилась моя жизнь, распахнулись и доктор вышел в коридор, я встрепенулся, но боялся задавать тот самый вопрос. Док подошел ко мне, останавливаясь в нескольких шагах, произнеся самые заветные для меня слова: – Операция прошла успешно. – А ребенок? – я уже любил этого малыша так сильно, что тяжело было представить как потеряю и его. – Вам нужно будет поговорить с акушером-гинекологом. Но я бы готовился к тому, что плод не выживет.  Ангелине потребуются силы для восстановления. И беременность будет осложнять этот процесс. Подумайте, Матвей Устинович, о том, что нужно спасать любимую женщину. А ребенок… Пусть Ангелина окрепнет и тогда можно будет подумать о ребенке. Последующие сутки прошли словно в тумане. Я не покидал больницу, боясь пропустить момент, когда Лина придет в сознание, до конца, не веря в то, что все осталось позади. Но больше всего опасался смотреть в глаза Ангелу. Ведь именно я не уберег ее. Сможет ли она простить меня побывав одной ногой на том свете, ответить было сложно. Сидел рядом с ее кроватью, боясь того, что стоит ей меня увидеть, как она вспомнит пережитый ужас и просто-напросто, не простит. Представлял уже, как буду вымаливать прощение. Если надо на коленях за ней буду ползти, пока не пожалеет юродивого. Не будет мне жизни без своего Ангела. На счет ребенка я все обдумал и решил положиться на волю Всевышнего. И если я был готов послушать совета дока, то что-то подсказывало, Лина будет биться за этого малыша до последнего. Ну а я за нее. Момент ее пробуждения, я конечно же пропустил. Уснул у нее на больничной койке, уткнувшись лицом в предплечья и сидя на кресле. Снилось, что мама гладит по голове, а лица ее не вижу. Ведь я никогда не видел ее. Умерла, еще когда я был сопливым пацаном. Но так хорошо и спокойной от ее прикосновений, что кажется, все в жизни наконец-то встало по своим местам и наладилось. – Мой Матвей, – услышал я знакомый голос, а затем дернулся, осознав, что и поглаживания эти, и голос, не приснились мне, а вполне реальны. Выпрямился в кресле, встретившись с голубыми, самыми добрыми глазами, что я когда-либо видел. Заметил улыбку на бледных губах Ангела и на душе разлилось тепло. – Лина, – осторожно взял ее за руку, целуя костяшки пальцев и каждый пальчик один за другим. – Привет, – смотрела на меня своими бездонными озерами, в которых я стремительно тонул. – Привет, – осторожно улыбнулся в ответ, чувствуя, как сердечная мышца качает кровь на максимуме. – Давно не спишь? – Не знаю, – улыбалась она. – Сначала думала, что приснился мне. Потом только поняла, что не сон это. – Расстроилась? – во рту пересохло. Волнение сковывало дыхание. – Наоборот, – продолжала улыбаться она. И в ее взгляде я видел столько нежности, что глаза щипало от избытка чувств. И пусть она выглядела бледной и слабенькой, моя Лина, но даже такой она мне казалась краше всех. – Я так испугался за тебя, – поставил локти на койку, целуя сбитые пальцы с обломанными ногтями, и сердце сжалось, стоило вспомнить пережитые эмоции. – Думал же, что опоздал… – голос осип, а в горле встал ком. – Прости меня пожалуйста, девочка моя! – прижался ртом к ее руке, шепча жарко. – Прости, любимая! Я не должен был … не должен был быть таким идиотом. Как подумаю, что мог не успеть. С каждым словом говорить становилось все труднее. Слова застревали в глотке, а грудь все сильнее сдавливало. – Не надо, – тихо проговорила она. – Главное, что ты нашел меня, – смотрела таким любящим и понимающим взглядом, что я вновь ощущал себя настоящим ничтожеством, не заслуживающим такой женщины, как она. – Мог не успеть, – глаза защипало и пришлось сделать несколько вдохов, чтобы избавиться от влаги в глазах. – Успел и этим все сказано. Ты проживал свое горе в одиночестве, а я вместо поддержки стала для тебя проблемой. Мне очень жаль, Матвей, что тебе пришлось пройти через это одному. Моя душа болит за твою девочку вместе с тобой. Прости, что не оказалась рядом и …я тебя не предавала. Я лишь проявила сострадание к нему, а в итоге чуть…. – Прекрати! – перебил ее. – Я все знаю, Лина. И не смей ни мгновения винить во всем себя. Если ты простишь меня, то я не позволю больше никому обидеть тебя. А самое главное не обижу сам. Лучше себе пулю пущу в лоб, чем снова заставлю тебя страдать. Без тебя мне не жить, Лина, – посмотрел ей в глаза. – Ты моя жизнь и мой смысл. Люблю тебя так, что дышать больно. В лепешку разобьюсь, но сделаю тебя счастливой. – Не надо в лепешку, Матвей. Просто люби меня, а я буду любить тебя, – ее губы дрогнули. – Всегда. – Всегда, – вторила мне, не отводя глаз. И я видел, как в них плескалась безграничная любовь и нежность.