Глава 8

Пока идёт совещание, молюсь, чтобы меня ни о чём не спрашивали. Параллельно тезисно записываю основные моменты в своём блокноте. Тут у меня гитара, символ рок — н — ролла в виде «козы», а также всякое по мелочи — имя Антон в сердечке, перечёркнутое трижды, и варианты моей подписи, на замену действующей. Не мешало бы вплести в её новую концепцию слово «ДУРА».

Уходя, пытаюсь скрыть негодование, ведь нас задержали на пятнадцать минут после окончания рабочего дня. Искренне надеюсь, что о моём отношение к трудовым обязанностям работодатель никогда не узнает.

Когда спускаюсь в метро, на телефон приходит сообщение:

«В субботу выступаю в Мумий Тролль. Начало в 19, билет заберёшь у охранника.»

Чуть не падаю с эскалатора и дрожащей рукой удаляю сообщение. Я ещё не отошла от позора недельной давности. И вопреки расхожему мнению — я не дура. Выйдя из метро, сразу же записываюсь на маникюр.

В субботу на 19.00.

Выкуси!

Если вы подумали, что мне легко дался этот волевой поступок, то это не так. Чем ближе суббота, тем слабее моя воля. Но, она у меня всё же есть, поэтому ровно в 19.00 я опускаюсь в кресло для педикюра. Обычно, сидя в нём я читаю. Но не в этот раз. В этот раз я просто пялюсь в одну точку и напряжена так, что маникюрша посматривает на меня с подозрением. Будто ждёт, что я вот — вот залеплю ей ногой по лицу. Это практически происходит, когда телефон в моих руках оповещает о сообщении.

Я чуть не вылетаю из кресла и своей кожи, поднося его к лицу так, словно он Святой Грааль.

«Еду к тебе. Возрадуйся.»

Нет, это не Антон. Это Вика. Настроение моё стремительно улучшается.

«Встретимся в парке через двадцать минут. Маникюр». — пишу я в ответ на благую весть.

Антон и потерянные возможности на время оставляют мои мысли и я выбегаю из салона окрылённая, даже несмотря на то, что так рано стемнело.

Вика ждёт в условленном месте — на нашей скамейке у пруда. Всё — таки, жизнь в этой ж*пе мира имеет свои преимущества.

Но их не так много.

Мы не виделись целых две недели, поэтому оставляем на щеках друг у друга чинные поцелуи и обнимаемся. Парк невероятно хорош в начале октября. Желто — красная листва шелестит под ногами, а воздух наполнен этим пресловутым запахом засыпающей природы. Сердце щемит от непонятных чувств, и я сильнее сжимаю локоть своей подруги. Я рада, что она здесь. Рада, что я могу разделить этот вечер с ней.

Юра забирает её в районе одиннадцати. И хоть я предложила остаться у меня, они отказались. Жаль, ведь на моей съёмной квартире на этот случай есть тахта. Закрываю за ними дверь и погружаюсь в одиночество. Чтобы скрасить его, хватаю Палкашу и начинаю тискать. Морда у него такая, словно он терпит мои нежные прикосновения изо всех сил.

В бутылке ещё осталось вино, поэтому я ложусь в пенную ванну и допиваю его из гигантского выпендрёжного бокала, любуясь на свой затейливый педикюр. В наушниках теребит душу Адель, и я подпеваю со слезами на глазах. Телефон пиликает. Лениво обтираю руку о полотенце, чтобы посмотреть, кто там.

«Почему не пришла?»

Утираю скупую слезу и пишу, не кривя душой:

«Не хотелось.»

Сердце трепыхается как флаг на ветру. Посылаю Наумову сигнал через вселенную:

— Пожалуйста, пожалуйста, напиши ещё что — нибудь!..

Но он не пишет.

Натягиваю старую застиранную футболку, на которой старичка Фрэдди Меркьюри похищает инопланетная летающая тарелка. К ней выбираю трусики с эмблемой супермэна.

Теперь я под надёжной защитой этих выдающихся чуваков.

Заставляю Палкана спать со мной, несмотря на сопротивление. Ведь за этим я его кормлю паштетами по средам и пятницам — за участие.