Глава 14

– Зачем? – удивляюсь я.

Мирослав пожимает плечами.

– За четыре года я ни разу не видел ребенка, а вы утверждаете, что она моя племянница.

Раньше интуитивно мне хотелось оградить Соньку от «родственников», но теперь такого нет. Мирослав заплатил за лечение. Мы разобрались во всем.

– Почему бы и нет, – пожимаю плечами. – Только как вас представить ей?

– Дядя, – улыбается он.

– Хорошо, – смеюсь я.

– Я подумал о вашем предложении. Насчет Байкала. И решил, давайте съездим вместе, втроем. Как вы на это смотрите?

– Отлично, – несмело улыбаюсь я. – Только раньше, чем закончится курс, уезжать нельзя. Это через две недели.

– Конец мая-июнь?

– Отлично.

– Я организую поездку.

Мирослав подбрасывает меня домой. Скоро вернутся Соня с няней, я готовлю обед: любимый Сонин суп из курицы, на второе – маленькие котлетки. На вечер няня отпрашивается. Мы с Сонькой занимаемся, играем, замечаю, она больше говорит слогов… Но фраз еще нет. А я так рассчитывала на результат. С ужасом думаю: а что, если она до конца жизни останется полунемой…

Страшные мысли. Раньше они крутились в голове постоянно, и вернулись с новой силой.

Утром сама отвожу Соню в центр. Погружаюсь в работу, когда вспоминаю, что собиралась позвонить Алине.

Несмотря на сомнения, все же набираю номер. Что я теряю, если передумала – просто бросит трубку. А у меня незакрытый гештальт горит после нашего разговора.

По мобильному Алина не отвечает. Ищу их с Камилем домашний номер, трубку снимают через несколько гудков.

– Резиденция Новак, – раздается женский голос.

На миг теряю дар речи. Приветствие отбрасывает на много лет назад, где жив Камиль, и его резиденция действительно так называлась… Сердце болит так, словно его заживо выдирают из груди…

– Здравствуйте, – бормочу я. – Это Эля Нежина, могу я поговорить с Алиной?

– Вы записаны?

Записана? Это что, прием у доктора или она коронованная особа, с которой не поговоришь, не пробившись через привратника?

– Она не будет возражать, мы знакомы. Недавно виделись. Скажите ей, что Нежина звонила.

– О, к сожалению, госпожа Новак не может вас принять. Я вспомнила. Утром госпожа выехала из дома в санаторий, где останется для лечения и оздоровления на три недели. Но я ей передам, когда она выйдет на связь. У нее отключен мобильный.

– Хорошо, спасибо…

Растерянно кладу трубку.

Снова перезваниваю Алине – гудок идет. Прислуга говорила уверенно и бойко. Но все же странно, что вспомнила про санаторий не сразу… Уехала на три недели… Это возможно. Цвет лица у нее и впрямь не очень, оздоровление Алине не помешало бы, но из головы не выходят слова-предупреждение: «Это наша последняя встреча».

Перезваниваю еще раз, и слышу, что абонент недоступен.

Значит, сама отключила. Устала от звонков.

– Ну что ж… – вздыхаю я.

Перезвоню через три недели.

На всякий случай захожу в соцсети. С тех пор там появилась всего лишь одна фотка: Алина с вымученным видом сидит за изящным кованым столиком в саду. Крупный план, зеленая лужайка, на столе цветы, но…

В уголке фото сухой листок. И погода не та, что стоит в последние дни, еще прохладно ходить так, как одета Алина – легкий бронзовый топ с завязками. Возможно, она сняла кардиган или кофту и ее нет в кадре. Но больше похоже, что снимок сделали прошлой осенью. А сейчас весна!

Она могла выложить понравившееся фото, почему нет. Но почему не свежее?

Листаю до прошлой осени.

Внимательно рассматриваю каждую деталь. Таких же фото нет. Локации в саду меняются, одежда тоже. На столике нет цветов, а вместо них стакан с коктейлем. Но погода одинаковая. И… маникюр тоже. Форма ногтей, одинаковый лак.

Листаю еще ниже. Вижу летние фото в этом же топике. «Отдыхаю в саду», гласит подпись.

– И зачем ты выкладываешь старые фото?

Внимательно изучаю ее контакты. Взаимных подписок почти нет, но я нахожу женщину, которая сейчас онлайн, регистрируюсь и пишу ей:

«Добрый день, мы не знакомы, я знакомая Алины Новак. У меня не получается с ней связаться. Вы общаетесь? Не знаете, как с ней связаться или, может быть, сможете передать от меня сообщение?».

Ответ приходит минут через двадцать.

Причем было видно, что девушка прочитала сообщение и минут десять думала, прежде чем ответить.

«Я давно не общаюсь с Алиной, еще с похорон ее мужа. Если она пропала, скорее всего лежит в закрытом санатории. У нее бывают нервные срывы. Минимум дважды в год она проходит лечение».

Читаю, и не могу поверить от шока.

Так значит, «санаторий» – как бы не совсем санаторий? Место для больных, склонных к меланхолии и срывам?

Мирослав был прав.

Даже становится жаль несчастную женщину. Думаю, судьба сполна ей отомстила за отношение ко мне.

Вечером в пятницу меня вызванивает Смолянская и предлагает встретиться.

– Только недолго, – предупреждаю я. – Няня уходит в шесть.

– Давайте в пять. Неподалеку есть чудесное кафе.

Когда появляюсь там через тридцать минут, Смолянская уже там. Сидит за столиком кафе, вытянув ноги в простых туфлях без каблука. Перед ней молочный розовый коктейль…

– Обожаю их, – усмехается она, поймав мой взгляд. – Попробуйте, они здесь чудесные.

Вот странно, никогда бы не подумала, что у серьезной взрослой женщины такая детская слабость… Тонкие пальцы обхватывают стакан, и она потягивает коктейль через трубочку. Тоже хочется мороженого.

– Молочный коктейль с черникой, – прошу девушкой за кассой.

Через несколько минут ледяной фиолетовый коктейль ставят на стол. Потягиваю освежающий напиток: действительно очень вкусно, и ягоды настоящие, а не просто черничный сироп. Нужно будет сводить сюда Соньку…

– У вас есть новости? Что-то нашли в документах?

– Я не целиком их просмотрела. Много работы, изучение займет время. Это не сколько новости… – вздыхает она. – Решила подойти с другой стороны. Вы помните кого-то, кто присутствовал на приемах, помогал Титову в клинике? Медсестер, врачей, можете кого-то описать?

Задумываюсь.

А ведь это логично: если она сможет их найти и меня вспомнят, они смогут что-то рассказать об этом деле.

– Да, с ним была ассистентка. Женщина лет тридцати с рыжеватым каре… Анестезиологом был мужчина.

– Посмотрите, узнаете кого-то на сайте клиники?

Беру телефон в руки, листаю фотки. Анестезиолог – женщина. Рыженькой медсестры или акушерки – не помню, кем она была, представлялась ассистенткой Титова, нет вообще.

– Их здесь нет. Был ли еще кто-то, не помню… УЗИ он всегда делал сам, и на осмотры я к нему приходила… А что?

– Я опросила своих коллег, вас никто не помнит, – говорит Смолянская.

Опять она за свое! Но к удивлению, Татьяна Георгиевна не настаивает на том, что меня там не было, а рассуждает.

– Ассистентки у него не было, я бы знала. Анестезиолога у нас два и обе женщины, рыженьких докторов не было тоже. Я думаю, большую часть работы он сделал сам и привлекал сторонних специалистов. Чтобы свои не начали задавать вопросы.

– То есть, он шифровался?

– Можно и так сказать.

– А где были вы в то время? Вы говорили, что коллеги… Четыре года назад вы уже работали в клинике.

– И была его заместителем, – соглашается Смолянская. – Но возглавляла другой филиал сети. Здесь царствовал он… В регистратуре вы что-то оформляли?

Качаю головой.

– Он всегда встречал меня лично, провожал в кабинет. Ассистентка выдавала бумаги. Я думала, что особый клиент, меня это не удивляло.

– Вы и были особым клиентом, – вздыхает Смолянская.

– А документов Камиля вы не видели?

– Нет.

– Его брат сказал, что лично видел результаты обследования, по которым Камиль бесплоден.

– В нашу клинику он не обращался. Или Титов проделал то же самое, что с вами: выдал на руки результаты, не оставив следов в архивах. Как пациент Новак не числится у нас вообще.

Интересно, откуда они взялись у Алины?

Мужчина с таким характером оставил бы бумаги, компрометирующие его мужские качества в свободном доступе? Мог дать их жене? Она утверждала, что между ними тайн не было… Или он обследовался в другой клинике? Хорошо бы увидеть бумаги Алины своими глазами.

– Думаю, через пару недель я закончу с документами Титова, которые забрала у вдовы, – сообщает она. – Еще раз проверю архивы филиалов, поговорю с коллегами, может быть, кто-то знает, где он хранил личный архив.

– Спасибо, – вздыхаю я. – Скорее бы разобраться…

– Отцовство установить просто, – вдруг говорит она. – Раз у него есть брат. Я попробую установить, кем была мать и почему для вынашивания выбрали вас, идя на серьезные нарушения… Но больше всего смущает не это.

– А что?

– Атмосфера таинственности вокруг вас и ребенка. Для этого нет никаких мотивов, на первый взгляд. Но фактически они были, Эля.

– Самое смешное, в тот момент я даже этого не подозревала.

– Всех, кто мог ответить на эти вопросы, уже нет в живых. Кроме вас. Пытайтесь что-то вспомнить. Любые детали. Что они говорили, что обещали. Новые знакомства в тот период. Всё. Будем надеяться, что-то из этого выведет нас на верную дорогу.

На остаток дня ее слова ввергают меня в задумчивость.

Она права.

Ниточки едут ко мне, и никто больше не сможет их распутать. Несколько дней ломаю голову, пытаясь вспомнить любые мелочи. Самое паршивое, в то время я все воспринимала, как должное. Ничего не вызывало подозрений. Обо мне заботились. Это было приятно. Двое мужчин носились вокруг, хлопоча – это льстило, и очень нравилось. Не оставляло ощущение, что я под теплым пледом, так и уютно и хорошо было. Ощущала себя в надежных заботливых руках, это погасило бдительность после того, как я потеряла семью…

Пожалуй, обо мне хлопотали даже чересчур. Возможно, им было жаль беременную девушку-сироту. О составе семьи меня опрашивали, Титов знал, что никого нет и уверена, сказал Камилю…

Инстинкт взрослого мужчины толкнул оберегать и защищать девушку, которая носит его ребенка. Привязал к себе, хотя такого не должно было случиться. И вырвал доверчивое сердце, погибнув.

Я погружаюсь в Сонькины дела, чтобы отвязаться от тоски и воспоминаний. С Галиной мы сменяем друг друга два через два, ее график полностью устраивает, а я могу работать и заниматься дочкой.

Через неделю решаю устроить небольшой праздник для Соньки: первый курс лечения подходит к концу. Покупаю йогуртовый торт со взбитыми сливками и свежими ягодами, мороженное с разными вкусами из того кафе, а еще – маленький пазл с единорогами.

– Это тебе, – я вытряхиваю набор на стол. – Смотри, здесь принцесса и волшебный единорог…

Пока Сонька радостно прикладывает кусочки друг к другу – пазлы она обожает, в дверь звонят.

Смотрю в глазок и выдыхаю: в подъезде стоит Мирослав!

– Добрый вечер, Эля, – он красиво улыбается, когда открываю. – Надеюсь, не помешал?

Бархатистый голос смущает.

– Нет, что вы, – смущаюсь я. – Проходите… Мы как раз с Сонькой собираемся пить чай.

– Нет, благодарю, абсолютно нет времени. Я заехал передать вот это, – он протягивает сверток, перевязанный бантом. – Подарок ребенку.

– Ой, спасибо, – я принимаю пакет, нетяжелый и внутри что-то мягкое.

– Насчет поездки. Билеты взял на июнь. Втроем самолетом до Иркутска, там арендую машину. Заказал для нас прекрасный коттедж на берегу Байкала.

– Спасибо… – снова бормочу я.

– Вас устраивает июнь?

Я хотела попозже, но платит он и выбирает тоже. Главное, первый курс Сони закончится.

– Конечно.

– Взял на себя смелость выбрать июнь, потому что девочка мала. Купаться в Байкале вряд ли будет.

– Согласна, – смеюсь я. – Мы долго там пробудем?

– Три дня. К сожалению, не могу позволить себе большее. Дела. Но выходные будут чудесными.

Мирослав улыбается, рассматривая меня с каким-то новым чувством.

Словно оценивает, с кем проведет выходные. Как мужчина женщину, вот как. Ох, черт! Даже не знаю, как к этому относиться. Улыбка становится шире, он смотрит мягко, и я вспоминаю социальную пропасть между нами. Наверное, показалось.

– Спасибо большое, – искренне благодарю я.

– Всего доброго, Эля.

Значит, мы едем.

На кухне распаковываю подарок.

– Э-то? – озадаченно спрашивает Соня.

Когда же у нее появятся фразы…

– Э-то что? – поправляю я. – Подарок от дяди Мирослава. Сейчас посмотрим, что там.

Внутри оказывается дорогой спортивный костюм на Соньку: утепленный и очень красивый. Бренд дорогой. Цвет приятный: бежевый с пастельно-розовым. Курточка с капюшоном и брюки. То, что нужно для поездки на Байкал. Мило с его стороны…

– Примерим? – предлагаю я.

Сонька хлопает в ладоши. Наряжаю дочку в костюм.

– Как хорошо, что дядя к нам заглянул, правда? Скоро поедем в отпуск. Знаешь, что такое отпуск?

Соня кивает.

– И что же это?

Она пытается сказать, но в последний момент лицо кривится: она вот-вот разревется.

– Трудно говорить? – сажусь перед ней на корточки.

Соня выразительно кивает со слезами на глазах. Не выдержав, обнимаю ее.

– Скоро станет легче, – обещаю я. – Особенно, если тренироваться. Пусть даже трудно. Слышишь, Соня?

– О-дых, – выдавливает она через силу.

Я переодеваю ее в домашнюю одежду, широко улыбаюсь:

– Идем пить чай? Ты что хочешь, кусочек тортика или пирожное?

– Да.

– Кусочек торта, – говорю я.

– О-ек, – послушно повторяет Соня.

С тяжелым сердцем режу торт. Ничего. Уверена, к тому времени, как закончим курс, станет лучше. А если нет, денег хватит еще на несколько. Ободряюще улыбаюсь Соне и мысли смещаются к Мирославу.

– Он согласился? – с восторгом тянет Варя, узнав, что втроем мы летим на Байкал. – Эль, он к тебе неровно дышит. Готовься и верь моему опыту: он тебя не просто так туда везет. На всякий случай купи в аптеке эти самые…

– Да ну тебя, – от смущения заливаюсь румянцем, даже в ушах шумит.

– В добрый путь, – смеется она. – Давай в роман с головой, ты это заслужила!

«Эти самые» в аптеке я, конечно, не покупаю. И не особо верю Варе: у Мирослава свои причины лететь на Байкал, плюс он ни разу не делал подозрительных поползновений в мою сторону…

За две недели до поездки начинаю готовиться.

Читаю про Байкал, смотрю отзывы туристов и фото. Нашла даже турбазу, где будем жить. Шикарные коттеджи для людей с достатком выше среднего… Да, в палатке у костра Мирослав жить не согласится.

Начинаю изучать, что взять с собой, как одеться, что может понадобиться… И ловлю себя на нехорошем чувстве, что это уже было. Когда-то так же к поездке готовился Камиль. По спине пробегает озноб. Мы с Соней не будем кататься на лодке или лазить в опасных местах, у нас будет другая история.

Несколько тихих дней на берегу.

Но это напоминает, что я еду не отдыхать. Прощаться. Пытаться разобраться в ситуации и в себе.

История четырехлетней давности хранит в себе тайны, я чувствую это. Но никак не могу их нащупать.

Вылет в субботу.

Накануне я плохо сплю, ворочаюсь, но кошмары не приходят. Утром собираю Соньку, кормлю завтраком, попутно рассказывая про наше путешествие и показываю фотографии Байкала в старом атласе.

Соня восхищенно рассматривает картинки и начинает что-то лопотать. Я плохо ее понимаю, но подхватываю диалог – она выдала целую фразу! Неразборчиво, но явно осмысленно: выдав предложение она смотрит на меня.

– Да-да, Сонечка! – подхватываю я. – Байкал – красивое озеро. И мы летим туда сегодня на самолете, представляешь?

– Летим? Ул-ла! – выдает ребенок и я остолбеваю на несколько секунд.

Она заговорила.

Да, это совсем немного. Но эффект после курса есть – это была первая длинная фраза, первый осмысленный диалог. Мне бы надо подхватить и продолжить, а я крепко обнимаю ее, и ощущаю выступившие слезы на глазах.

– Ты такая молодец, Сонечка… – шепчу я.

– Мама! – она возмущенно вырывается.

На телефон приходит смска – такси. С Мирославом мы встретимся уже в аэропорту. Чувствуя себя окрыленной, я отпускаю Соньку и хватаю ручку нашего чемодана на колесиках, а другой беру дочь за ручку.

– Нам пора, Сонечка!

В аэропорт мы прибываем в отличном настроении. За спиной у Соньки розовый рюкзак с заячьими ушами, она шагает с улыбкой до ушей, а увидев за стеклом самолеты, кидается к стеклу. Здесь к нам и подходит Мирослав:

– Доброе утро, Эля. Позвольте ваш чемодан.

А затем оборачивается к Соне и присаживается на корточки, рассматривая девочку так, словно это родная дочь.