Глава 17

Я остаюсь одна.

Герман уходит через балкон, и после него остается абсолютная тишина. Я на автомате перебираюсь в спальню и выключаю весь свет. Закрываю глаза. Но сон не приходит.

Мысли бродят по кругу. Сначала – Герман. Его взгляд, его руки. Его «я помню тебя». Эта сцена снова и снова прокручивается в голове, как кадр из фильма, к которому не можешь подобрать правильную концовку. Я зачем-то думаю о том, что его рана на животе еще не зажила, он до сих пор носит повязку. Потом приходит Лебедев. Мысленно. Его образ нечеткий и постоянно расплывается в памяти, словно я не могу подобрать правильный фокус. То появляются резкие черты, когда он отдает приказы по телефону, то линии его лица смягчаются, когда я вспоминаю, что по отношению ко мне он не позволил ни капли грубости.

Я ворочаюсь, натягиваю одеяло до подбородка, потом скидываю его и снова натягиваю. Мои пальцы перебирают складки простыни, будто в них можно найти ответ.

И тогда я слышу, как щелкает замок.

Я замираю.

Роман все-таки вернулся.

Я не открываю глаза, не двигаюсь. Просто слушаю.

Он входит без суеты. Даже как будто заторможен, берет время, чтобы сориентироваться в темной комнате. Но свет не зажигает. Я прислушиваюсь и догадываюсь, что в его тихих отмеренных движениях скрыта простая правда: он вымотался до предела. Словно каждый жест дается через усилие. Он ставит что-то на тумбу у кровати. Судя по звуку, телефон. Потом все стихает на пару секунд. И я слышу, как он начинает раздеваться.

Пуговицы. Молния. Шелест ткани.

Теперь это кажется таким странным. Еще более интимным… Другой мужчина раздевается рядом со мной после близости с Германом. Эти звуки кажутся слишком громкими. Но Лебедев так и не произносит ни слова. Не трогает меня. Не приближается. Просто ложится на свое место и почти сразу начинает дышать ровно. Как человек, который держался весь день, а теперь, наконец, получил возможность отдохнуть.

Утро приходит внезапно. С тяжестью беспокойной ночи и чужого дыхания у меня за спиной. Я слышу, как вибрация звонка разрушает тишину. Лебедев берет трубку и говорит глухо:

– Да.

Несколько секунд он молча слушает, потом бросает телефон на кровать.

– Ты проснулась? – спрашивает он у меня.

Я переворачиваюсь и встречаюсь с ним глазами.

– Доброе утро. – Я пытаюсь улыбнуться ему, но вижу, что сон вообще не исправил ситуацию, Роман до сих пор выглядит напряженным. – Ты поздно вернулся?

– Ты не слышала? Я думал, что разбудил.

– Только какие-то шорохи… я быстро снова заснула.

Он коротко улыбается. Мол, и славно. Он продолжает смотреть на меня, словно ему это доставляет удовольствие, а я понимаю, что уже веду себя странно. Я же вижу, что он не в норме, уставшему мужику нужна ласка, а я не могу заставить себя приблизиться к нему.

– Помнишь, ты спрашивала про мое увлечение?

– Про хождение под парусом? Или как это правильно называется?

Роман усмехается. Он поднимает с пола свою рубашку и перенаправляет ее на стул.

– Я знаю место, где ты сможешь запомнить, как это правильно называется, – произносит он с усмешкой и разворачивается к ванной комнате. – И даже попробовать.

– Да?

– Собирайся, мы скоро улетаем.

Я издаю неопределенный звук. На большее я не способна из-за удивления.

– Скоро придет кто-нибудь из охраны и заберет вещи, – добавляет Лебедев.

– Подожди… Улетаем, но куда?

– Не любишь сюрпризы? Поверь, тебе понравится.

Он хитро подмигивает мне и уходит. А я остаюсь в растрепанных чувствах. Это же не просто так? Он хочет увезти меня? Или это из-за проблем с Германом?

Я привожу себя в порядок и выхожу вместе с Романом из номера. За его спиной как раз суетятся два охранника, которые пришли за чемоданами. Мой багаж занял всего один, и там находятся вещи, которые Лебедев купил мне в этом отеле. Я сжимаю его ладонь и пытаюсь собраться с мыслями, чтобы задать правильный вопрос. Но я не доверяю собственному голосу, боюсь даже заикаться о Третьякове. Где он? Он полетит с нами? Ведь сюда мы приехали вместе, это вроде бы задумывалось как общий отдых партнеров…

Мы спускаемся в лобби и попадаем под прицел администратора, который хочет лично проводить важных гостей. Кто-то из людей Лебедева выступает вперед и принимает на себя «удар» лести, чтобы босс не терял время. Вокруг вообще стало больше охраны. Я замечаю новые лица, строгие и жесткие, и это наводит на мысль, что за прошедшую ночь Роман принял решение усилить свою команду. Еще появился новый помощник в строгом деловом костюме. Он как раз показывает нам дорогу к парковке, где стоят два минивэна и внедорожник охраны.

– Просторные, – бросаю с улыбкой, кивая на большие минивэны, которые часто указывают в райдерах известные люди. – Почти как дома на колесах.

– Почти. – Роман кладет ладонь на мою поясницу и направляет вперед.

В этот момент охранник толкает дверь машины, которая откатывается в сторону и открывает действительно большой черный салон.

О, боже…

Я упираюсь взглядом в Барковского, который сидит напротив. Он широко расставил ноги, а его ладонь брошена на подголовник соседнего места. И мне в голову сразу ударяет мысль, что он специально переносит таким образом вес, чтобы не тревожить свежие раны. Я ведь помню, что он прихрамывал.

Но это не главное.

Это все пустяки.

Дурацкие мысли как защитная реакция на стресс.

Что он вообще здесь делает?!

Он, наконец, переводит взгляд в мою сторону и сохраняет удивительную невозмутимость. Всего на мгновение задерживается на моем лице, погружая в холодную глубину своего самообладания, а потом смотрит на Романа.

– Присаживайся, – говорит мне Лебедев. – Я сейчас, осталось одно дело.

Я рассеянно киваю. Делаю последний шаг как в тумане и оказываюсь в салоне. Правда, уже через секунду чувствую горячее прикосновение Барковского. Я покачнулась на каблуках, и он успел выставить руку, чтобы придержать меня за локоть. Наши глаза встречаются, теперь так близко, что я невольно посылаю в его сторону проклятия. Я совершенно не понимаю, что происходит!

Но на Бабушку это не производит никакого впечатления. Он отнимает свои пальцы от моего тела и слегка наклоняет голову назад. Я не идиотка и понимаю, что он намекает на водителя, который сидит на своем месте. Мы не одни, и надо держать себя в руках.

– Добрый день, – произносит Барковский сухо. – Или утро. Скорее утро.

– Да, доброе утро, – отвечаю ему и сажусь в кресло напротив.

Хотя я бы предпочла сесть рядом с ним. Несмотря на злость и шок, все равно хочется прижаться к Барковскому плечом и почувствовать хоть намек на его защиту. Но это будет чертовски странно выглядеть в пустом салоне, в котором полно сидений.

– Алина, да? – спрашивает он и переводит взгляд на наручные часы. – Я видел вас в доме своего босса.

– Я тоже вас видела, – киваю и пытаюсь повторить его выхолощенный тон для пустой светской беседы. – Только имя не запомнила.

– Антон. Можете называть меня по имени и без «вы».

– Хорошо. – Я закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку, которая противно скрипит.

Я непроизвольно закрываю глаза, а когда открываю их, вижу, что Бабушка коротко качает головой. И смотрит мягче. Все-таки пытается меня успокоить, замечая, что я далека от нормы. А мне и правда трудно дышать. Я переживаю за Германа, теперь еще и Барковский здесь. А больше никого… Я что-то не вижу подкрепления, а вот людей Лебедева так много, что парковка выглядит как площадка для съемки гангста-клипа.

«Все будет хорошо», – складывает Барковский одними губами, а я горько усмехаюсь. Он поправляет ворот своей черной рубашки и первым реагирует на шорохи. Я оглядываюсь и вижу, как внутрь заходят еще четверо мужчин.

Двое охранников, Лебедев и Третьяков.

Салон перестает казаться просторным. Наоборот, он превращается в тесную каморку, в которой я чувствую чужие выдохи как свои. Роман идет ко мне и садится рядом. На следующий ряд проходят бодигарды, а Третьяков невозмутимо занимает место по правую руку от Барковского. Я быстро осматриваю его и не могу понять, в каком он состоянии. Но Герман не улыбается, не скалится и явно не настроен на свою фирменную иронию. Он серьезен и собран.

– А Марианна не поедет с нами? – спрашиваю, посчитав этот вопрос закономерным.

Надо спокойнее себя вести, легче… словно для меня это всего лишь интригующая поездка в красивое место с новым любовником. Подумаешь, вокруг полно вооруженных людей. Лебедев не представлялся мне обычным офисным сотрудником с графиком 5/2.

– Нет, – отвечает Герман. – Она неважно себя почувствовала и уехала вчера.

– Да? Надеюсь, все наладится.

Герман позволяет себе эмоции и усмехается, смотря мне в глаза.

– Не нужно, Алина. Я помню, что вы не поладили.

Он проводит широкой ладонью по своему бедру, стряхивая невидимые крупицы с легких серых брюк.

– Я вообще должен извиниться за ее поведение, – добавляет он, возвращая взгляд к моему застывшему лицу. – Она тоже сожалеет о том, что произошло на яхте.

Я киваю.

Это Лебедев его заставил?

Судя по всему, да.

Сам бы Герман выбрал другие слова, да и место.

Но этот разговор позволяет смотреть на него, и я чувствую, как вместе с тревогой приливает кровь к телу. Воздух между нашими лицами напоминает верхний слой застывшей лавы. Под ним бурлит обжигающая масса, готовая вот-вот выскользнуть сквозь трещины…

Водитель заводит мотор, и мы трогаемся. Я оборачиваюсь, следя за тем, как курортный рай остается за спиной. Дорога занимает чуть больше получаса, мы приезжаем на небольшой аэродром, где нас уже дожидается частный борт. Самолет стоит у кромки асфальта, серебристый, с приглушенным блеском металла, словно покрыт мягкой вуалью тумана. На фюзеляже нет опознавательных знаков, только тонкая матовая линия вдоль борта.

Когда мы подходим, у трапа появляется стюард – высокий, с безупречно прямой осанкой и лицом, на котором написано: я знаю, что должен молчать. Он вежливо кивает и жестом приглашает подняться. Потом показывается пилот в классической форме без одной лишней детали, но общение с ним берет на себя помощник Лебедева.

– Тебе будет удобнее в том конце, – вдруг произносит Роман и ловит мою ладонь, чтобы указать направление. – Можешь заказать напитки, завтрак.

– А ты не голоден?

– Я подойду после.

В его голосе появляется сталь, и я понимаю, что отвлекаю его от важных дел. Поэтому меня и хотят увести подальше.

Я прохожу мимо мягких кресел кремового цвета, но выбираю такое место, чтобы видеть, что происходит в салоне. В этот момент самолет медленно, как большая хищная птица, начинает разворот. Но почти все пассажиры еще остаются на ногах. Только помощник и еще один ассистент опустились в кресла, как я.

И Лебедев. Он молча устраивается, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, и я снова чувствую, как в груди все сжимается. Он ведет себя как босс. Как хозяин положения.

– Я без оружия, – отзывается Барковский, но это не останавливает охранника.

Тот вцепляется в его плечо и рывком тянет вниз. Барковский явно принимает решение не сопротивляться, он падает на колени и даже успевает усмехнуться. После чего приподнимает руки на уровень своей груди и смотрит совершенно спокойным и холодным взглядом на охранника, который теперь возвышается над ним.

– Я по-прежнему без оружия, – бросает он.

– Без этого никак? – ледяным тоном изрекает Третьяков.

Лебедев никак не реагирует, и обыск продолжается. И Барковского, и Германа тщательно и бесцеремонно проверяют. Пока это продолжается, стюард подходит к Лебедеву и наполняет его бокал, после чего идет ко мне, чтобы принять заказ. Я не могу похвастаться его выдержкой, парень обращает ровно ноль внимания на то, что происходит вокруг, словно успел повидать на частных рейсах вещи и похуже.

– Могу предложить английский завтрак, – произносит он, замечая мое замешательство.

– Да, хорошо.

– Что будете пить?

– Пить?

– Апельсиновый фреш? – он снова приходит на помощь.

Я киваю.

– Я в курсе, что у тебя неприятности, Герман, – доносится уверенный голос Лебедева. – Большие неприятности. На тебя недавно совершили покушение.

– В нашем бизнесе это не редкость, – отзывается Третьяков.

Он не выдерживает и силой отталкивает от себя охранника, после чего опускается в кресло напротив Лебедева.

– Не редкость, – соглашается тот. – Но тебе сейчас очень нужны деньги. Новые связи для защиты.

– Может, поэтому я сотрудничаю с тобой? – усмехается Герман.

– Может, поэтому ты хочешь кинуть меня? Забрать всю долю.

Я вижу, как Герман неприятно скалится. Это не обещает ничего хорошего.

– Ты параноик, – выдыхает Третьяков и проводит пальцем черту по столу между собой и Лебедевым. – Все шло по плану. Бабушка прилетел с данными для перевода, как мы и договаривались. С моей стороны все готово.

– Я не верю тебе, Герман, – отрезает Лебедев. – И я достану из тебя правду.

– Как? Силой? После такого с тобой никто не будет иметь дело.

– Будет. Я не первый день в бизнесе и знаю его правила. Когда я получу доказательства, что был прав, а ты оказался предателем, ко мне ни у кого не будет вопросов.

– А еще меня называют безумцем, – Третьяков смеется, но в этом звуке нет ни грамма веселья, так звенит металл и сгущается чистый тестостерон. – Тогда если решился начинать, доводи до конца. Второго шанса я не…

Ему не дают договорить.

Один из охранников вдруг делает шаг вперед и обхватывает Германа за шею. Жестоким отточенным захватом, как будто это было сотни раз отрепетировано. Всего секунда, и сильные руки сжимаются на горле.

– Эй! – Барковский делает резкий шаг, но тут же его перехватывает другой охранник.

Еще один отсекает путь.

– Стоять, – приказывает кто-то холодно.

Герман бьется, сдвигает плечи, пытается встать, но нападающий слишком хорошо знает, что делает. Он крепко держит, блокируя любые движения, и смотрит только на своего босса, на Лебедева. Он ждет только его отмашки.

Я слышу, как хрипит Третьяков, как он задыхается, а звуки его борьбы становятся все тише. Каждая секунда выкручивает и разгоняет внутреннюю панику. Я больше не могу, я просто не могу… Я на рефлексах поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед.

– Не надо, – шепчу, пытаясь найти собственный голос. – Что вы делаете? Нет…

Я встаю в проход и теперь вижу все отчетливее. И я ловлю момент, когда Герман отключается. Только в этот момент охранник отпускает его, и Герман падает лицом на стол. Я слышу глухой звук удара лба о дерево. Он не двигается. Его руки бессильно сползают вниз.

– Алина, – из глухой пелены долетает голос Лебедева. – Сядь. Вернись на место.

Я с трудом фокусирую на нем свой взгляд, но сделать то, что он просит, не могу. Я продолжаю стоять. Мои пальцы подрагивают, горло перехватывает.

– Он жив, – добавляет Роман. – Ты не стала свидетелем ничего ужасного, не волнуйся.

Он как будто на самом деле пытается меня успокоить. И даже смотрит с заботой.

– Я не понимаю, – выдыхаю. – Вы же партнеры…

Роман устало усмехается.

– Мы скоро взлетаем, – произносит он после секундной паузы. – Тебе правда пора вернуться на место и пристегнуться.