Глава 11

В спальне темно и прохладно. Мягкий свет бра на стене выхватывает из полумрака лишь массивную кровать, покрытую темно-синим бельем. Дивана здесь нет. Только одна кровать.

Значит, Третьяков собирается спать со мной в одной постели? Он действительно думает, что сможет себя контролировать?

Через минуту в комнату приносят мою сумку. Я проверяю ее. Все оказывается на месте, даже мой ноутбук и бумаги для работы. Хоть что-то хорошее за сегодняшний день.

Я достаю из сумки свою косметичку и направляюсь в ванную. Недолго раздумываю, быстро принять душ или расслабиться в горячей воде. Все-таки выбираю второе. Наполняю полную ванну, добавляю пену, густой аромат которой сразу обволакивает пространство.

Я закрываю дверь, раздеваюсь и погружаюсь в воду. Теперь надо закрыть глаза и запретить себе все лишние мысли. Мне сейчас нужны хоть какие-то положительные эмоции, хоть капелька простого удовольствия. Я пытаюсь сконцентрироваться на том, как тепло растекается по телу…

Но через пару минут слышу шаги. Тяжелые, уверенные. Шорох одежды. Это он. Третьяков. Вернулся.

Вскоре дергается ручка.

— Мне нужно еще десять минут! — бросаю в сторону двери.

Я задерживаю дыхание. Ожидаю, что он выбьет дверь. Он же может… Особенно в таком состоянии.

Но шаги удаляются.

Я выдыхаю. Все, сеанс расслабления все равно окончен. Я выбираюсь из воды, накидываю халат, открываю дверь и сталкиваюсь с его взглядом.

— Новые ранения появились? — спрашиваю.

Он щурится, не понимая.

— В прошлый раз, когда охрана так активно суетилась, у вас появилась дырка в животе, — говорю ему.

Третьяков усмехается. Не отвечает сразу, вместо этого оглядывает меня. Его темный взгляд скользит по мне, задерживается на влажной коже ключиц, потом спускается ниже, к вырезу халата, где тонкая ткань скрывает лишь самую малость. Я вижу, как его пальцы едва заметно сжимаются, но он не делает ни шага.

— Уже представили меня без халата? — спрашиваю.

Он коротко кивает. Потом бросает на стул свежую футболку и не торопясь расстегивает рубашку.

— Я скоро уеду, меня не будет несколько часов, — говорит он. — Можешь спокойно спать.

— А Марианна не придет сюда с чем-нибудь тяжелым?

— Нет, ей никто не позволит творить глупости.

Я уже хочу сказать что-то еще, но он осекает меня жестом.

— У меня мало времени. Давай поговорим по делу.

Я прищуриваюсь.

— По делу?

— Да. Мне помогло то, что ты сделала в машине, — он делает шаг в сторону и достает из ящика стола пистолет. — Больше, чем вся наша болтовня на сеансе.

Третьяков заправляет ствол за ремень брюк за спиной. Он делает это машинально, так что видно, что эти движения уже вбиты в его мышцы на уровне рефлексов. Он захлопывает ящик и вновь поворачивается ко мне. Я молчу.

— Мне нужно трахнуть тебя. Много. По-разному.

Я не вздрагиваю. Не отвожу взгляда. Просто выдерживаю паузу.

— И?

— Я предлагаю тебе сделку. Честную. Мы проведем время вместе, я получу то, что хочу, ты получишь что угодно взамен. А потом ты уедешь, а я избавлюсь от этого… — он на секунду замирает, словно не хочет произносить слово, — наваждения.

— Вы считаете, что это наваждение?

— Мне плевать, что это. Мне просто нужно выпустить пар. Я готов платить. Границы тоже обсудим.

— Границы?

— Скажешь, что можно с тобой делать, что нельзя.

— Герман, вы понимаете слово “ничего”? Со мной ни-че-го нельзя делать.

— Твой взгляд говорит о другом.

Он делает шаг ко мне, но всего один. Словно проверяет, как я отреагирую, а я крепче сжимая пальцами ручку двери. Хотя и понимаю, что спрятаться от Третьякова невозможно. Нет настолько крепкой двери и надежного замка.

— Я не мозгоправ, но тоже кое-что понимаю. Вижу, когда женщина хочет, чтобы я оказался между ее бедер.

— Отлично… Вы похоже и правда уверены, что умеете обращаться с женщинами.

— Я умею брать так, что потом никто другой не нужен.

Это правда.

Это невыносимая жестокая правда, которую я спрятала поглубже в сердце.

— Вы играетесь, Герман.

— Ты тоже.

— Я — психолог.

— Не сейчас. Сейчас ты — женщина, которая может получить все, если перестанет притворяться.

Он смотрит на наручные часы, проверяя время. Потом срывает со стула свой пиджак и накидывает его на плечи.

— Мы оба взрослые, — добавляет Третьяков. — Оба знаем, что это не про чувства.

— Это называется навязчивая мысль…

— Называй как хочешь.

Между нами гудит напряжение, вязкое, как сладкий тягучий яд. Третьяков смотрит мне в глаза. Прямо. Честно, насколько может быть честным мужчина вроде него.

— Подумай, что хочешь взамен, пока меня не будет, — бросает он небрежно, но в голосе звенит сталь. — Хорошо подумай. Мы ведь оба можем получить то, что хотим.

Я молчу, но чувствую, как внутри зарождаются новые эмоции. Герман задевает меня своими фразами. Он говорит все это так, словно дело уже решено.

— Обычная сделка, — его голос понижается, и он наклоняется чуть ближе, — или давай назовем это терапией, если тебе так привычнее.

— Это не терапия.

Он усмехается. Он не касается меня, но между нами грохочет гром. Я не знаю, сколько длится этот молчаливый поединок, но в какой-то момент он просто отворачивается и направляется к двери.

— Я скоро уеду. Думай.

Дверь закрывается, и только тогда я позволяю себе выдохнуть.