Глава 7

Я просыпаюсь одна.

Барковский ушел, не потревожив мой сон. На часах уже пол десятого утра, так что ему и правда не было смысла больше задерживаться. Небось, весь дом уже проснулся. Я и сама не привыкла вставать так поздно.

Я сажусь на кровати и провожу рукой по лицу.

И что дальше делать?

Барковский всегда был на моей стороне и старался помочь, но вот эта его идея… Он хоть понимает, насколько плохо это может кончиться? Причем для него же в первую очередь. Он ведь собрался дразнить тигра.

И самое главное, как он себе это представляет?

Мы ограничимся его ночными походами в мою спальню или в программу входит что-то еще? Может, я должна ходить с ним за ручку? Позволять обнимать себя на глазах у босса?

Я злюсь, но даже больше не на него, а на ситуацию. Понимаю, что он хочет как лучше, но не могу согласиться.

Я точно свихнусь в этом доме!

Когда спускаюсь вниз, там уже кипит утренняя суета. Персонал занимается домашними делами, прислуга накрывает на стол. Запах свежесваренного кофе и тостов наполняет пространство, но аппетита у меня нет.

Я замечаю двух охранников, стоящих у входа в столовую. Они бросают на меня короткие взгляды и… больше ничего. Пока непонятно, стоят за этими взглядами похабные намеки или нет. Я делаю вид, что не замечаю их, и направляюсь прямо к столу.

— Кофе и омлет, пожалуйста, — говорю домработнице, садясь на стул.

Через пару минут передо мной появляется чашка кофе, а следом тарелка с омлетом и тостами. Я беру вилку, решая сосредоточиться на еде, но надолго остаться в одиночестве мне не суждено.

— Доброе утро, — раздается знакомый голос.

Я даже не успеваю вздохнуть, как рядом опускается Барковский, совершенно довольный собой и непринужденный.

— Доброе? — я смотрю на него испепеляющим взглядом.

Он улыбается, будто не замечая моего негодования.

— Отличное, — уточняет он, поправляя перед собой тарелку с едой. — Ты хорошо спала?

Я со стуком ставлю чашку на блюдце.

— Ты серьезно? Мы теперь будем завтракать вместе?

— Абсолютно, — он берет тост, откусывает кусочек и невозмутимо жует.

Идиот.

Придурок.

Смертник.

Я молча пью кофе, стараясь не швырнуть в него ложку. И не взболтнуть лишнего, его подопечные все-таки близко.

— У тебя что сегодня по плану? — как ни в чем не бывало спрашивает он, подцепляя вилкой кусочек омлета.

— В смысле?

— Ну, ты же тут не просто так. Сеансы, гипноз, все дела, — он говорит с такой легкостью, будто обсуждает прогноз погоды.

— Из-за твоего цирка у меня точно прибавится работы, — говорю шепотом и следом улыбаюсь, но в моих глазах, я уверена, читается одно сплошное «убью».

— Прости, что хочу спасти твою голову.

— Такими методами? Спасибо, не надо.

Я откусываю кусочек тоста, намеренно отводя взгляд. Игнорирую. Показываю всем видом, что мне не интересен его спектакль.

В этот момент мимо проходит кто-то из персонала, и Барковский сразу реагирует — он мягко накрывает мою ладонь своей. Я метаю в его сторону молнии взглядом, но руку не вырываю. Вместо этого я резко накалываю на вилку кусочек острого перца с общей тарелки.

— Ты же любишь острое, дорогой? — говорю сладким голосом и подношу перец к его рту.

Он усмехается. И со спокойным видом цепляет угощение губами.

Я понимаю, что наелась. Я бросаю салфетку на стол и решаю выйти на свежий воздух. Тут я снова натыкаюсь на тех охранников, которые стояли у столовой. Один из них, коренастый брюнет с коротко стриженными волосами, ухмыляется и переглядывается с напарником. Они не видят меня, повернувшись спиной к дому.

— Неудивительно, что Бабушка с утра в хорошем настроении, — произносит он достаточно громко, чтобы я услышала.

— Ага. Видимо, ночь удалась, — отвечает второй с насмешкой. — Интересно, что такого особенного в этой психологине? Чего он вдруг, на него не похоже…

— А ты не догадываешься? — хмыкает первый. — Видимо, сеанс был очень глубокий.

Они оба усмехаются, явно получая удовольствие от своих намёков. Я громко хлопаю дверью, и они моментально затыкаются. Внимательно смотрят на меня, а я молча прохожу мимо. Правда, я слишком увлекаюсь там, что показываю гордый независимый вид, и поворачиваю не в ту сторону. Я попадаю в зону боксов, где паркуются хозяйские машины.

Что ж… Третьяков по-прежнему обожает дорогущие спорткары и раритетные модели. Машины — его страсть. Машины, секс и риск. Вот три вещи, без которых он не может жить.

Я замечаю его слишком поздно. Герман выходит из-за фургона, вытирая перепачканные в чем-то черном руки тряпкой. Деваться некуда, поэтому мне приходится продолжать делать шаги в его направлении. Он останавливается, чуть склонив голову, и бросает на меня короткий взгляд.

— Гуляете? — спрашивает он и закуривает.

Светло-серый дым поднимается в воздух. Я зачем-то слежу за ним и не сразу понимаю, что мне вообще-то нужно ответить на вопрос. Я определенно веду себя глупо. И он так смотрит, будто видит меня насквозь. Будто запомнил каждое слово, которое я сказала ему вчера.

— Свежий воздух полезен, — я все-таки стараюсь сохранить нейтральную интонацию.

Третьяков делает медленную затяжку, выдыхает дым в сторону.

— Для нервов?

— Для всего.

Он усмехается.

— Не хотите спросить, что мне снилось этой ночью?

— Для этого есть сеансы. Приходите и мы обсудим.

— Я подумаю.

Что и требовалось доказать.

Всё переменилось.

Меня, черт возьми, тянет к нему. Невыносимо сильно. Все мои защиты и спасительные барьеры сломаны, остается только страх. Страх того, как он отреагирует на правду, если я зайду слишком далеко.

Я смотрю на его высокий силуэт, от которого веет грубой силой. Черная рубашка подчеркивает рельеф груди и загорелую кожу, а закатанные рукава открывают сильные предплечья с татуировками. Волевые черты лица, резкие, но завораживающие, квадратная линия подбородка, упрямо сжатые губы, острые скулы. В его глазах есть что-то мрачное. И лучше всего они показывают не эмоции, а предупреждение — “не играй со мной”.

— Как вам здесь, Алина? — неожиданно спрашивает он и захлопывает капот седана. — Как обустроились?

— Условия просто прекрасные. Я привыкла к гораздо более скромному жилью. Но всё это не меняет одного факта.

Он чуть приподнимает бровь, дожидаясь продолжения.

— Не могу отделаться от мысли, что я здесь как пленница, — добавляю я спокойно, но с нажимом.

Он не отвечает. Просто смотрит. Молчит так долго, что становится очевидно: он не намерен спорить. Да и смысла нет. Мы оба понимаем, что уехать я действительно не могу.

— У меня тоже есть вопрос, — бросаю Герману.

Я перевожу взгляд на его руку, небрежно держащую сигарету, затем снова смотрю ему в глаза.

— Я слушаю.

— Как вы познакомились с Марианной?

— Это важно для ее лечения или вам просто любопытно?

— Для лечения, — отвечаю слишком поспешно.

— Значит нужно быть предельно откровенным? — он с интересом следит за моей реакцией. — Я встретил её на закрытой вечеринке. Она работала там моделью, поэтому на ней было очень мало одежды. Я зацепился за нее взглядом. Мы поговорили… Она сказала, что я самый интересный мужчина в этом городе. Хотя думаю, она льстила, ей просто захотелось попробовать что-то, что никто другой не мог ей предложить.

— И что же? — не могу удержаться от вопроса.

— Большие деньги, — отвечает он без колебаний. — Ее это притягивает, как и многих. Но с ней всё проще, она даже не пытается это скрывать. Она из богатой, но строгой семьи. Она росла в элитном доме, училась в элитной школе и везде была хуже всех. Потому что родители боялись избаловать ее.

— Теперь вы балуете ее?

— На что еще тратить деньги, если не на красивых женщин?

— Например, на люксовые тачки.

Третьяков усмехается.

— Да, это тоже хороший вариант.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь разгадать, что он чувствует к Мари на самом деле. Привязанность? Или это только похоть? Или, может быть, удобство? Но в его глазах я не вижу ни любви, ни теплоты. Только осознание того, что он управляет ситуацией.

— Почему именно она? — спрашиваю. — Вы задавали себе этот вопрос?

Босс усмехается, чуть наклоняется ко мне, его голос становится ниже, но не теряет своей жесткости.

— Без лирики? Снова честно?

Я киваю, хотя внутренний голос кричит, что пора заканчивать этот разговор.

— Она идеальна в постели, — говорит он без тени сомнения. — Ни одна малышка не доставляла мне такого кайфа. Она знает, как надо брать в рот, как двигаться, как стонать. Когда замолкнуть, а когда, наоборот, заводить меня еще сильнее. Она новогодний подарок, который я разворачиваю каждую ночь.

У меня напрягаются пальцы, а дыхание сбивается. Но я смотрю ему в глаза, как завороженная. А он продолжает, словно ловит больной кураж.

— Она реально сделана для того, чтобы трахаться. Без стыда, без заскоков. — Он отбрасывает сигарету щелчком пальцев. — Она просто хочет меня. Всегда. В любое время. И делает так, что я хочу ее еще сильнее.

Мне становится дурно. Кажется, воздух становится гуще, тяжелее. Он ведь нарочно делает это. Нарочно?

— Она знает, когда встать на колени и когда сесть сверху. С ней я не трачу время на ерунду, сразу беру, что хочу.

Он как будто ждет, что я остановлю его. Первой прекращу эту пытку. Ждет, когда я сорвусь…

И я действительно на грани.

Я подхожу к нему вплотную.

Рву дистанцию к черту, словно имею на это право.

Сердце глухо стучит в груди, мысли спутываются, но я не останавливаюсь. Его слова всё ещё в воздухе, пропитывают меня ядом и цепляются за нервы.

Я стою так близко, что чувствую его дыхание. Оно спокойное и уверенное. Как полная противоположность тому хаосу, что творится во мне. Герман смотрит на меня холодно и испытующе. Так, будто всё это — его игра.

Он все-таки помнит меня?

Этот вопрос прорезает насквозь. И самое страшное, что в это мгновение я думаю, что ответ “да”. Я уверена в этом на все сто. Он помнит всё. Каждое слово, каждый взгляд, каждую ночь, когда я была для него самой главной женщиной на свете. И теперь наказывает. Вернее только начал экзекуцию, только примеряется к моей нежной коже…

Мои губы почти размыкаются. Я готова сказать лишнего, выдать себя, но в последний момент что-то внутри одергивает меня. Тот самый страх, который еще держит меня на плаву.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. И плевать, как это выглядит со стороны. Иногда можно спастись только бегством. Но я не успеваю сделать и шаг, как Третьяков резко хватает меня за локоть. Его рука обжигает мою кожу через тонкую ткань. Меня словно пронзает током. Я замираю и не знаю, что делать с тем, что он наверняка чувствует мою дрожь.

— Это же конфиденциально, доктор? — его голос низкий, почти ласковый, но в нем звучит насмешка. — Всё, что я наговорил сейчас… Только между нами?

Я медленно поднимаю на него взгляд. Его губы трогает улыбка. Хищная, победная, знающая.