Глава 14

ЕЛЕНА

Как только я думаю, что справилась с одной угрозой для своей жизни, у меня появилась новая причина для беспокойства. Я не уверена, что долго продержусь с Люцианом. С такой скоростью, с какой он убивает людей, я, вероятно, буду мертва к восходу солнца.

Я имею в виду, Боже мой, это ненормально.

Не так ли?

Это то, что делают Данте и мой отец, когда уезжают с виллы? Для них это повседневная жизнь, а я не знала, потому что меня держали в плену?

Данте было легко убить Альфонсо и Джино.

Может быть, поэтому им так легко причинять мне боль.

Мои глаза устремляются к Люциану, и мрачное выражение, запечатленное на его лице, заставляет меня колебаться, затем его темный взгляд останавливается на мне, и он бормочет.

— Что теперь?

Проталкиваясь, я спрашиваю.

— Это нормально?

Люциан хмурится и, качая головой, спрашивает.

— Что нормально?

— Стрелять в людей.

Он издает смешок, который больше похож на угрозу.

— В нашем мире так и есть, — хмурое выражение возвращается на его лицо, и он наклоняет голову, — Ты видела, как твой отец и Данте убивали… не так ли?

Воспоминание пронизывает меня дрожью.

— Один раз.

Удивление мгновенно напрягает его черты.

— Только один раз?

Я киваю.

— Я уже говорила тебе раньше, что никогда не имела никакого отношения к бизнесу.

— Значит, убийство было личным делом? — спрашивает Люциан.

Демоны зашевелились, и это заставляет меня отвести от него взгляд.

— Это было очень личным.

Это был день, когда моя жизнь превратилась в кошмар.

— Кто?

Я качаю головой, не желая рассказывать ему об этом.

— Забудь, что я что-то сказала.

Я чувствую на себе взгляд Люциана, когда смотрю в окно, сожалея, что задала этот вопрос.

К счастью, тишина заполняет машину, пока мы не проезжаем через массивные ворота. Мы едем по длинной подъездной дорожке и останавливаемся перед современным особняком.

Когда я выхожу из машины, я моргаю, глядя на черные стены.

Кто красит свой дом в черный цвет?

Дьявол.

Входная дверь распахивается, и выходит женщина средних лет. В тот момент, когда она видит Люциана, она бросается к нему. Я смотрю, как они обнимаются, Люциан крепко прижимает ее к себе.

— Zia — Тетя Урсула, — я слышу, как он произносит ее имя с облегчением в голосе, — Я рад, что ты здесь.

— Я приехала, как только узнала. Мне так жаль, — говорит тетя Люциана. Она подставляет его лицо и целует в обе щеки.

Когда они расходятся, Люциан поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Иди сюда.

Мои глаза мечутся между ним и его тетей, когда я подхожу ближе. Когда я беру его за руку, его тетя хмуро смотрит на нас.

— Кто это, Люциан?

— Елена Лукас, — представляет он меня, — Дочь Валентино.

Ее глаза мгновенно расширяются при виде меня.

— Я не знала, что у него есть ребенок, — поднеся руку ко рту, она шепчет, — Dio — Боже, ты точная копия своей матери.

— Вы знали мою мать? — вырывается у меня вопрос. Во мне шевелится надежда, я думаю, что, может быть, я наконец смогу узнать что-то о своей матери.

— Я видела ее только на мероприятиях. Мы не были близки, но она обладала красотой, которую нелегко забыть, — тетя Люциана заключает меня в объятия, — Ты часть семьи. Зови меня Zia — Тетя Урсула.

— Пойдем внутрь, — говорит Люциан. Он тащит меня в особняк, пока тетя Урсула здоровается с другими мужчинами.

Мои глаза бегают по интерьеру. Стены внутри также черные, а светлые деревянные полы создают резкий контраст.

Повсюду светло, поэтому дом не кажется таким темным, как я думала. На самом деле, он выглядит стильно.

Дом Люциана ему подходит.

Охранник следует за нами вверх по лестнице с нашим багажом, и я пытаюсь рассмотреть все, прежде чем Люциан откроет дверь и меня затащат в комнату.

Боже, даже мебель и постельное белье — оттенки серого и черного.

— Тебе действительно нравится черный, — бормочу я, и это вызывает смешок у Люциана.

— Да, — он обводит комнату жестом, — Чувствуй себя как дома. На данный момент комната твоя.

— На долго? — я спрашиваю, желая знать, чего ожидать.

Уголок рта Люциана хищно приподнимается, и это заставляет мой желудок сжаться.

— Я отвечу на этот вопрос завтра, — он поднимает руку к моему затылку и целует меня в лоб, затем идет к двери, — Я проверю тебя позже. Располагайся.

Охранник опускает мой багаж, а затем уходит с Люцианом. С замиранием сердца я смотрю, как охранник закрывает дверь.

Я снова заключенная?

Когда я не слышу щелчка замка, я хмурюсь и подхожу ближе. Поворачивая ручку, я удивляюсь, когда дверь открывается.

Взгляд Люциана устремляется на меня с того места, где он разговаривает с охранником прямо за дверью. Он, должно быть, что-то видит на моем лице, потому что говорит.

— Ты не пленница, Елена. Ты можешь свободно передвигаться по дому.

Я киваю, затем закрываю дверь, чувствуя себя немного лучше.

Возвращаясь в комнату, я осматриваю свой временный дом. Он совсем не плох... до тех пор, пока меня не убьют, пока я здесь.

Идя к своему багажу, я нахожу туалетные принадлежности и чистую одежду, выбирая белые леггинсы и рубашку большого размера. Я иду в ванную комнату и улыбаюсь.

Рядом с черной каменной кирпичной стеной стоит темно-серая матовая овальная ванна, достаточно большая, чтобы вместить двух человек.

Я открываю краны и начинаю раздеваться, отчаянно нуждаясь в том, чтобы просто расслабиться. Когда я погружаюсь в ароматную воду, я вздыхаю и, откинувшись назад, закрываю глаза.

Боже, мне это было нужно.

Мои мысли начинают вращаться вокруг событий дня. Так много всего произошло.

Тем не менее, одна мысль выделяется. Несмотря на то, что Люциан сегодня потерял отца и на него напали, он ни разу не выместил это на мне.

* * *

ЛЮЦИАН

Сидя в гостиной, я смотрю на пустой камин.

Я поговорил со всеми охранниками и ввел их в курс всего, особенно своих планов на ближайшие пару дней.

После того, как я принял душ и переоделся в черные спортивные штаны и футболку, я понял, что сегодня не смогу уснуть, и спустился сюда.

Закрывая глаза, я чувствую присутствие своего отца. Я ожидаю услышать его голос в любой момент. Чтобы он сел рядом со мной. Чтобы заставить его шутить о том, какие глупые люди, с которыми ему приходится работать… люди, с которыми мне теперь приходится работать.

Не открывая глаз, я вижу, как он выходит на веранду и смотрит на сад, который он так любит.

Я слышу движение, и моя голова поворачивается в сторону лестницы. Елена идет на кухню, одетая в белое, она похожа на ангела.

Я смотрю, как она ищет стакан. Когда она находит его, улыбка растягивается на ее лице, и это заставляет мой собственный рот изогнуться. Она открывает кран и наполняет стакан, а затем поднимает взгляд, и вода брызгает на нее, когда она вздрагивает.

— Боже мой, я тебя не заметила.

Я встаю и иду к ней, когда она хватает пару бумажных полотенец, чтобы вытереть стойку.

Иисус.

Вода пропитала футболку Елены спереди, и я не думаю, что она замечает. Ткань прилипает к ее груди, оставляя очень мало места для воображения.

Я начинаю твердеть и останавливаюсь на другой стороне мраморного острова, чтобы спрятать свой член от ее взгляда. Затем я наклоняю голову и говорю.

— Ты пролила на себя немного воды.

Елена смотрит вниз, и в следующее мгновение она падает на пол за островом.

— Я мало что увидел, — говорю я. Только твои соски, которые, откровенно говоря, выглядели дерзкими, как черт.

— У меня есть глаза. Я знаю, что ты видел, — огрызается она.

— Если это тебя утешит, тебе нечего стыдиться, — я пытаюсь улучшить ситуацию. Зная, что Елена не собирается выходить из укрытия, я хватаю свою футболку за шею и стаскиваю ее. Я бросаю ее туда, где она, и говорю, — Надень мою.

— Спасибо, — я слышу, как она двигается, а затем наконец встает, держа мокрую рубашку в руке.

Черт, она хорошо выглядит в моей футболке.

Я мгновенно снова начинаю твердеть, и мне приходится делать глубокие вдохи, чтобы успокоить свой член.

Когда я перестаю восхищаться ею и перевожу взгляд на ее лицо, то только для того, чтобы увидеть, как она пялится на мою грудь. Ее губы приоткрыты, а глаза остекленели.

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке.

— Рад знать, что тебе нравится то, что ты видишь. Теперь мы квиты.

Это выводит ее из задумчивости, ее щеки окрашиваются в нежно-розовый цвет.

— Извини. Я не хотела пялиться.

Я обхожу остров и беру стакан, который она поставила в раковину, наливаю в него воду, а затем протягиваю ей.

— Ты хотела пить?

— Спасибо, — наши пальцы соприкасаются, когда она забирает у меня стакан, и от этого по моей руке пробегает электрическая искра.

Елена, должно быть, тоже это почувствовала, потому что ее глаза встречаются с моими. Она пытается скрыть свою реакцию, выпивая немного воды, а затем делает шаг назад, создавая некоторое пространство между нами.

Она прочищает горло, затем спрашивает.

— Не можешь уснуть?

Я качаю головой.

— Хочешь составить мне компанию?

— Ах... ладно.

Я указываю на гостиную и следую за ней к дивану. Я жду, пока она выберет место, чтобы сесть, и сажусь рядом с ней. Поворачиваясь к ней всем телом, я говорю.

— Расскажи мне о себе.

Она прикусывает нижнюю губу, думая о том, чем бы поделиться.

Боже, у меня такое чувство, что я буду ходить с постоянным стояком.

— Я люблю читать, — наконец-то она дает мне что-то.

— Да? Что?

— Художественную литературу.

— Какую? Романтику? — я дразню ее.

Когда ее щеки становятся нежно-розовыми, я знаю, что угадал, и это заставляет уголок моего рта приподняться.

— Да, романтику, — признает она, а затем делает еще один глоток воды, — Твоя очередь.

— У меня нет времени читать.

Мой ответ вызывает у нее тихий смешок, и он звучит музыкально.

— Расскажи мне что-нибудь еще, — требует она.

Мне это нравится. Это первый раз, когда мы действительно разговариваем. Это расслабляет.

— Я был очень близок со своим отцом. Он был моим лучшим другом, — признаю я правду.

Глаза Елены смягчаются состраданием.

— Какое твое любимое воспоминание о нем?

Я задумываюсь на мгновение.

— Их так много, — положив руку на спинку дивана, я зажимаю прядь ее волос между указательным и большим пальцами, — Каждое воскресенье он готовил для нас стейки на гриле. Мы сидели на веранде и говорили о самых случайных вещах.

На ее лице появляется пронзительное выражение.

— Это звучит так мило.

— Ты не близка со своим отцом? — я спрашиваю, хотя она уже говорила мне раньше, что она ничего для него не значит.

Елена качает головой.

— Есть ли причина? — я наклоняю голову, сохраняя спокойное выражение лица, потому что хочу, чтобы она открылась мне.

Елена опускает взгляд на стакан в своей руке, и проходит долгое мгновение, прежде чем она отвечает.

— Он просто никогда не любил меня.

— А твоя мать?

Елена качает головой.

— Я ничего о ней не знаю.

Я медленно киваю, впитывая информацию. Испытывая свою удачу, я говорю.

— Расскажи мне, какой была твоя жизнь.

Она тяжело сглатывает, а затем делает глубокий вдох.

— Она была совсем не похожа на твою.

Я отпускаю прядь между пальцами и кладу руку ей на шею. Когда ее глаза поднимаются на мои, я наклоняюсь ближе.

— Расскажи мне, маленькая птичка, — чтобы подбодрить ее, я добавляю, — Дай мне что-нибудь, что я могу использовать против Данте,

Она мгновенно поднимает подбородок, и в ее глазах вспыхивают искры борьбы. Она делает еще один глубокий вдох.

— Ты знаешь, что он бил меня.

Лгу сквозь зубы, я говорю.

— Я знаю только то, что видел, и этого недостаточно, чтобы убить его.

Ее глаза отводятся от меня, а черты лица напрягаются.

— Чего будет достаточно?

— Назови мне худшее, что он сделал.

Позволь мне позаботиться об этом ради тебя, маленькая птичка. Откройся мне.

— Ты убьешь его за это? — спрашивает она, все еще колеблясь.

— Да, — обещаю я. Он уже ходячий мертвец, но ей не нужно это знать.

Чем дольше это отнимает у Елену времени рассказать мне, тем напряженнее становится атмосфера.

Иисус, если он изнасиловал ее… У меня нет пристрастия к пыткам, но для Капоне я сделаю исключение.