Глава 15

ЛЮЦИАН

Проходит мучительная минута, Елена ничего не говорит, и с нуждой выпить, я встаю. Я подхожу к боковому столику и наливаю нам по бокалу бурбона.

Когда я снова сажусь, я протягиваю ей стакан.

— Это лучше, чем вода. Это поможет.

Елена ставит воду на кофейный столик и берет у меня стакан. Она нюхает напиток, прежде чем сделать глоток, а затем ее лицо загорается жаром.

— Боже, что это?

— Бурбон, — я откидываюсь на спинку дивана и, смакуя виски, жду, заговорит ли она.

Я наблюдаю, как ее разум отключается. Она делает еще один глоток, а затем ее плечи горбятся, как будто она пытается стать меньше.

— Пообещай, что убьешь его, — ее тон изменился. В нем пустота, все тепло ушло.

Мои мышцы напрягаются, и слова легко слетают с моих губ.

— Я обещаю.

То же выражение, которое было у нее на лице, когда мы встретились, отражается на ее чертах, как будто она вырывает тайну из своей души.

Мое сердце начинает биться быстрее, а затем ее губы приоткрываются. В ее голосе нет эмоций, когда она говорит.

— Данте убил моего друга. Единственного друга, который у меня когда-либо был.

Это не то, что я ожидал услышать от нее, но я сижу тихо и слушаю.

— Я тайком выбиралась из дома, чтобы встретиться с Альфонсо в конюшне. Данте застукал нас вместе, — она делает паузу, чтобы сделать еще один глоток, и это напоминает мне о моем собственном напитке.

Когда я подношу стакан к губам, Елена говорит.

— Он держал Альфонсо под дулом пистолета, пока заставлял меня… чтобы я опустилась перед ним на колени, — она делает паузу, чтобы вздохнуть, на ее лице появляется отвратительное выражение, — Он все равно убил Альфонсо.

Я опускаю стакан, не уверенный, что правильно расслышал. Я смотрю на Елену, пока слова не оседают во мне, как горящие угли.

Ублюдок.

Мое дыхание начинает учащаться, когда ярость наполняет мои вены, и, не в силах усидеть на месте, я встаю. Я выпиваю половину своего напитка, пока иду к окнам, прежде чем снова повернуться к Елене.

Она не пошевелила ни единым мускулом, но ее стакан пуст.

Я допиваю остатки своего бурбона, затем возвращаюсь к ней. Взяв стакан из ее рук, я иду наполнить бокалы.

Стоя спиной к Елене, я заставляю вопрос сорваться с моих губ, и он звучит резче, чем я хотел.

— Капоне изнасиловал тебя?

Я беру стаканы, и только когда я протягиваю ей напиток, она качает головой, забирая его у меня.

— Нет. Я была так счастлива поехать в академию Святого Монарха, потому что знала, что это только вопрос времени, когда он это сделает.

Снова садясь, я откидываюсь на спинку дивана. Я начинаю вертеть стакан между пальцами.

— Это был единственный раз? — я спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

Я медленно поворачиваю голову, а затем смотрю, как Елена качает головой.

— Нет, не был.

Иисус всемогущий.

Это все объясняет. Теперь я понимаю, почему Елена такая пугливая.

У моей маленькой птички нет сломанных крыльев. Их оторвали.

— Мне было семнадцать, — шепчет она, ее голос звучит потерянно, — Последние четыре года были адом, и я просто хочу избавиться от всего этого.

Боже.

Дыши.

Блять.

— Этот гребаный ублюдок, — я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхании, но вместо этого в моей голове начинают мелькать образы.

Елена на коленях перед Данте.

Из моей груди вырывается рев, и я снова встаю.

— Блять, — я начинаю расхаживать взад-вперед, пытаясь избавиться от внезапного прилива энергии, вызванного яростью, — Блять, — снова бормочу я, не в силах сказать что-либо еще.

Я знал, что все плохо. Я, блять, так и знал.

Иисус.

Я останавливаюсь и закрываю глаза.

Это то же самое, что изнасилование.

Четыре гребаных года.

У меня начинают дрожать руки, и я быстро допиваю алкоголь, надеясь, что это меня успокоит. Я ставлю пустой стакан на кофейный столик, прежде чем швырнуть его.

Все, что я хочу сделать, это убить Данте. Прямо сейчас, блять.

Мои глаза устремляются к Елене, и, не в силах придумать, что еще сказать, я выдыхаю.

— Блять, мне так жаль.

Мой желудок сжимается при мысли о том, чему она подверглась.

Этот чертов испорченный ублюдок.

Ее взгляд поднимается к моему, и боль, которую я вижу в них, пронзает меня насквозь.

— Ты убьешь его?

В моем голосе звучит эхо убийства, когда я обещаю.

— Я убью его.

Елена кивает и ставит свой пустой стакан на кофейный столик. Она удивляет меня, издав смешок.

— Хорошо, потому что даже после всего, что он со мной сделал, я не уверена, что смогу это сделать, — она качает головой, и нет никакого веселья, когда она издает еще один пустой смешок, — Либо он, либо я,

— Это никогда не будешь ты.

Она встает, а затем встречается со мной взглядом. Вопросы мелькают на ее лице.

— Это делает меня такой же плохой, как и ты, верно? Я была потрясена, когда ты убил тех людей, но сейчас я прошу тебя убить еще одного.

— Мы не плохие, если убиваем плохих людей. Мы делаем миру одолжение, избавляясь от подонков.

Елена кивает, кажется, глубоко задумавшись.

— Мы все плохие в чьих-то глазах.

— Не ты, — утверждаю я, убежденный до глубины души, что она самая чистая из всех нас.

Елена качает головой, а затем начинает идти к лестнице.

— Для Альфонсо я злодейка. Я должна была оставить его в покое, тогда он все еще был бы жив.

Я смотрю, как она поднимается по лестнице, а затем тупо смотрю на то место, где видел ее в последний раз. Мои мысли наполнены всем, что я узнал.

Образы ее ужаса проносятся сквозь меня, только усиливая мой гнев, пока мое тело не содрогается, умоляя об освобождении.

Развернувшись, я иду в спортзал и, оставив свет выключенным, направляюсь прямо к боксерской груше. С ревом я ударяю кулаком по сумке, и когда она начинает раскачиваться, я представляю лицо Данте.

Я собираюсь убить его.

Я убью его, черт возьми.

Я продолжаю бить по груше, пока у меня не начинают болеть руки, и, делая шаг назад, мое дыхание срывается с губ, когда я сосредотачиваюсь на боли.

* * *

ЕЛЕНА

Я вообще не спала. Я сидела на кровати, окруженная сожалениями и стыдом.

Я металась между желанием разбить голову о стену за то, что рассказала Люциану, что Данте сделал со мной, и думать, что я поступила правильно.

Вероятно, мне придется вернуться домой, и если Люциан сможет избавиться от Данте, то, по крайней мере, меня не будет ждать монстр. Выйду я замуж за Данте или нет, если он жив, он изнасилует меня. Я просто знаю это.

В сотый раз я думаю о реакции Люциана. Он казался искренне расстроенным. Я чувствовала, как от него исходит гнев.

Это только добавляет путаницы. Я не думаю, что когда-нибудь пойму его. С одной стороны, он безжалостный убийца, а с другой, он, кажется, заботится обо мне. Такое чувство, что мне дали головоломку, в которой не хватает половины частей.

Стук в мою дверь заставляет меня вскинуть голову. Я вскакиваю с кровати и иду открывать. Я удивлена, увидев тетю Урсулу.

— Пора завтракать. Присоединяйся ко мне на веранде, — говорит она и уходит.

Я выхожу из комнаты и, закрыв за собой дверь, следую за тетей Урсулой.

Черт, мне следовало переодеть футболку Люциана. Я делаю неловкое лицо, когда мы проходим через дом, а затем через две массивные раздвижные двери, которые были открыты. Выходя на веранду, мои губы приоткрываются, когда я смотрю на задний двор.

Лужайка идеально ухожена и полностью контрастирует с черным особняком. Я понимаю, почему Люциан также тяготел к тайному саду.

Посреди двора есть огромный фонтан, размером с бассейн. Разные уровни воды взлетают в небо только для того, чтобы изящно упасть обратно в бассейн.

По всей территории особняка разбросаны деревья, дающие много тени, а цветочные клумбы переливаются всеми цветами радуги. Вдалеке я вижу океан.

— Красиво, не правда ли? — тетя Урсула спрашивает.

— Да, — выдыхаю я, все еще охваченная благоговением.

— Доброе утро, — слышу я позади нас голос Люциана, и когда я оборачиваюсь, он садится за стол, где его ждут три тарелки.

Он снова одет в безупречный костюм, и на мгновение кажется, что прошлая ночь была просто сном.

Может быть, так оно и было.

Затем он смотрит на меня, и гнев, запечатленный на его лице, убеждает меня, что это определенно был не сон.

— Давай поедим, — говорит тетя Урсула.

Я сажусь за стол и смотрю на тарелку с мюслями, фруктами и йогуртом. Беру ложку, зачерпываю немного и откусываю, хотя я не голодна.

Мы едим в тишине, а потом тетя Урсула спрашивает.

— Как тебе спалось, cara — дорогая?

Я поднимаю на нее глаза и заставляю себя улыбнуться.

— Хорошо, спасибо.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Люциана и сосредотачиваюсь на своем завтраке.

Мгновение спустя он говорит.

— У меня встреча сегодня утром.

— Здесь? — тетя Урсула спрашивает.

— Да. Когда я закончу, ты поедешь со мной в морг?

Я с трудом проглатываю только что съеденный кусок.

— Конечно, — отвечает она, и в этом слове сквозит печаль.

Остальная часть ужина проходит в неловком молчании, и когда мы наконец заканчиваем, я прошу прощения и встаю из-за стола.

Когда я начинаю уходить, Люциан говорит.

— Тебе нужно присутствовать на собрании. Оно в девять.

Я останавливаюсь и, оглянувшись через плечо, киваю.

— Я буду готова, — я спешу в свою комнату и, не зная, что надеть, роюсь во всей своей одежде. Мне требуется двадцать минут, чтобы выбрать черные брюки и блузку.

Они подойдут к дому.

От этой мысли мои губы кривятся, когда я переодеваюсь. Я особенно тщательно подбираю макияж и заплетаю волосы в свободную французскую косу. Надев туфли на высоких каблуках, я подхожу к зеркалу в ванной в полный рост.

Я смотрю на свою внешность и, довольная, выхожу из комнаты. Я понятия не имею, чего ожидать, и когда я спускаюсь по лестнице, и в поле зрения появляется гостиная, мои глаза расширяются при виде всех мужчин, собравшихся там на встречу.

Я узнаю Алексея, Демитрия и Карсона, но никого из остальных. Когда мой взгляд скользит по всем, он останавливается, когда я замечаю Люциана. Он поворачивается, и в тот момент, когда он видит меня, мрачное выражение исчезает с его лица, а затем его губы приоткрываются.

Это только на мгновение, затем он подходит ко мне. Когда он протягивает мне руку, я делаю последние пару шагов и кладу свою ладонь на его.

Он наклоняется ко мне, бормоча.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо, — шепчу я, — Кто все эти мужчины?

— Союзники.

Франко подходит к нам и сообщает Люциану.

— Мистер Лукас только что приехал.

Я вскидываю голову.

Мой отец здесь?

— Хорошо, — бормочет Люциан, а затем оттаскивает меня от лестницы. Я стою рядом с Люцианом, не зная, чего ожидать.

В тот момент, когда мой отец входит в гостиную с Данте прямо за ним, мне кажется, что моя грудь вот-вот сомкнется.

Люциан достает пистолет из-за спины, где он был спрятан под курткой, и направляет ствол на Данте.

Мое сердце мгновенно начинает биться быстрее, и я задерживаю дыхание.

— Какого хрена ты творишь? — мой отец требует.

— Убиваю этот кусок дерьма, — низко рычит Люциан.

Мой отец встает перед Данте, направляя мрачный взгляд на Люциана.

— Тогда между нами будет война. Ты уверен, что именно так хочешь начать свое правление в качестве главы мафии?

Воздух медленно покидает мои легкие, когда Люциан опускает пистолет. Вместо того, чтобы убить Данте, как он обещал, он рявкает.

— Капоне, убирайся из моего дома.

Нет.

Я вырываю свою руку из его и поднимаю ее к своему бешено бьющемуся сердцу.

Нет.

Данте немедленно уходит. Затем мой отец улыбается.

— Правильный выбор.

Люциан пристально смотрит на моего отца, затем говорит.

— Я пощадил его не просто так.

— Скажи это.

— Брак между Еленой и мной.

О. Боже. Мой.

Предательство начинает клубиться вокруг меня, как темная масса, и мне удается сделать шаг в сторону от Люциана.

— Союз между нашими семьями? — спрашивает мой отец.

— Да. Нам нужно выступить единым фронтом, если мы собираемся выиграть эту войну, — отвечает Люциан.

Они говорят так, как будто это повседневный бизнес... а не мое будущее.

Мои глаза поднимаются на лицо Люциана, и моя рука поднимается, чтобы прикрыть рот, когда на меня обрушивается очередная волна предательства.

Это был план Люциана с самого начала?

Мой отец протягивает руку Люциану, и они закрепляют рукопожатием… брак по договоренности. Мою жизнь.

Мой отец издает фальшивый смешок.

— Когда наступит этот великий день?

Люциан подхватывает смешок моего отца своим собственным.

— Неделя — это слишком рано?

Когда они обращаются ко мне, все, что я могу сделать, это покачать головой.

Этого не может быть.

— Поздравляю с помолвкой, — говорит мой отец, пристально глядя на меня.

Мое отчаяние растет, когда Люциан достает из кармана коробочку, а затем вынимает кольцо, похожее на то, что у него на правой руке. Оно просто меньше, черный овальный камень, оправленный в золото.

Взяв мою левую руку, он надевает его на мой безымянный палец, а затем наклоняется и целует меня в щеку.

— Доверься мне. Это единственный способ.

Довериться ему?

ДОВЕРИТЬСЯ ЕМУ?

Я доверилась ему прошлой ночью. Я доверилась ему, когда он сказал, что убьет Данте.

Вырывая свою руку из его, я смотрю на него, когда он отстраняется.

— Я никогда не буду тебе доверять, — выдавливаю я слова, а затем иду к раздвижным дверям и не останавливаюсь, пока не пройду мимо фонтана и большинства деревьев. Вместо стены в конце участка обрыв. Океан простирается вдаль.

Боже.

Я только что обручилась с Люцианом Котрони.

Я закрываю глаза, и ветер поднимается, играя с распущенными прядями волос, обрамляющими мое лицо.

Меня передали от одного монстра к другому.