Глава 24

ЕЛЕНА

Я не в состоянии думать.

Не могу говорить.

В мое тело вселился Люциан. Мои внутренности трепещут, когда меня переполняет удовольствие, не похожее ни на что, что я когда-либо испытывала.

Я задыхаюсь, стоны — единственный звук, который я могу издать, пока он прикасается ко мне так, как никто никогда раньше не прикасался.

Я испытываю такой уровень близости с Люцианом, которого у меня раньше не было.

— Прекрасна, — шепчет он мне в рот, — Так чертовски прекрасна.

Нет стыда. Нет чувства вины.

Я чувствую себя красивой в его объятиях. Ценной. Любимой.

Я спускаюсь с небес, на которые он меня забрал. Люциан убирает руку, а затем слизывает меня со своего пальца, заставляя остаточные покалывания удовольствия проходить сквозь меня. Обрамляя мое лицо, его рот обожает мой, заставляя эмоции вспыхнуть в моей груди.

Я нахожу свою ценность в его любви.

Люциан чувствует эмоции, захлестывающие меня, и он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я вижу в его глазах женщину, которой я являюсь.

Теперь я понимаю, как две души могут стать одной, потому что мне не нужно ничего говорить, Люциан вытирает слезы с моих щек.

— Моя любовь к тебе глубже, чем бездонные ямы ада, потому что именно так далеко я зайду, чтобы найти тебя, если тебя когда-нибудь заберут у меня, — он нежно целует меня, — Ты понимаешь, что ты для меня значишь? Насколько ты драгоценна, amore mio — любовь моя?

Я киваю, купаясь в его словах, упиваясь его любовью.

— Angelo mio — Мой ангел, – шепчу я, потому что это то, кем Люциан является для меня.

Наши губы снова встречаются, и мы целуемся, кажется, часами. Вокруг нас играет бриз с океана. Единственные звуки, которые мы слышим — это разбивающиеся волны о скалы внизу.

Пока тетя Урсула не зовет нас.

— Где вы? Пора есть!

Люциан отпускает меня со смешком.

— Идем, — кричит он, чтобы она его услышала, затем качает головой, глядя на меня, — Ты околдовываешь меня, моя жена.

— Я думаю, что все наоборот, — смеюсь я, когда мы идем обратно к дому. Он обнимает меня за плечи, притягивая к себе, — Осторожнее со своей раной, — говорю я, пытаясь отстраниться.

— Я в порядке, — бормочет Люциан, притягивая меня обратно к себе.

— Я не хочу делать тебе больно, — возражаю я.

— Упрямая женщина, — игриво ворчит он, когда мы поднимаемся по ступенькам на веранду.

— Ты сделал меня такой, — поддразниваю я его.

— Ммм... кажется, я хорошо справляюсь.

— Так и есть, — мы смотрим друг на друга, пока идем в гостиную, а затем Люциан притягивает меня ближе для последнего поцелуя, прежде чем оставить меня, чтобы пойти в гостевой туалет.

Я присоединяюсь к тете Урсуле на кухне и смотрю на приготовленный ею пир. Паста с мидиями и сливками. Брускетта. Антипасти (традиционная итальянская мясо-овощная закуска), от салями у меня слюнки текут.

— Вау, это выглядит восхитительно, — хвалю я ее.

— Сегодня мы празднуем жизнь, — говорит она, по-видимому, возвращаясь к своему обычному приподнятому настроению.

Я помогаю ей отнести еду в столовую, и когда мы готовы есть, Люциан подходит, чтобы занять место во главе стола. Он держит нас за руки и произносит благодарственную молитву, а затем я беру его тарелку и накладываю ему еды.

Когда я ставлю ее перед ним, он бормочет.

— Спасибо, amore mio — любовь моя, — затем он тянется к руке тети Урсулы и сжимает ее руку, поддразнивая, — Я должен расстраивать тебя больше, чтобы ты могла готовить так каждый день.

Она бросает на него недовольный взгляд.

— Не смей. Мое сердце не выдержит.

Мы наслаждаемся едой, и, наблюдая, как Люциан смакует каждый кусочек, мне становится легче. По крайней мере, у него здоровый аппетит.

Затем меня поражает, каким спокойным он выглядит, как будто каждый день он приходит домой с работы, и это заставляет меня задуматься, были ли какие-то плохие дни, которыми он не поделился с нами.

Эта мысль мне не нравится.

Вовсе нет.

Он смотрит на меня и улыбается, как будто в него не стреляли ранее. Его глаза начинают сужаться, когда он смотрит на меня.

— Что?

— Ты скажешь нам, если у тебя будет плохой день, так ведь? — спрашиваю я, накалывая кусочек салями.

Он откладывает нож и тянется к моему лицу, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Нет. Я не буду приносить свою работу домой. Это не имеет к вам никакого отношения.

На моем лбу мгновенно появляется хмурая складка.

— И все же ты ждешь, что я буду тратить деньги, которые ты приносишь домой?

— Да. Так уж обстоят дела, amore mio — любовь моя.

Мой гнев вспыхивает.

— Я отказываюсь носить одежду, залитую твоей кровью.

— Что ж, — он поднимает бровь, глядя на меня с предупреждающим выражением, — Тогда тебе просто придется ходить голой.

— Dio — Боже, — бормочет тетя Урсула себе под нос.

В этот момент в столовую заходит Алексей. Люциан встает, бормочет извинения, а затем следует за Алексеем из комнаты.

Я откидываюсь на спинку стула, качая головой.

— Так все делается, cara — дорогая, — говорит тетя Урсула.

— Я умру от беспокойства, — говорю я, — Каждую секунду я буду беспокоиться, все ли с ним в порядке.

— Это цена, которую мы платим за любовь, — мои глаза устремляются к тете Урсуле.

Это цена, которую я заплачу за то, что влюбилась в главу мафии.

Я знаю, что это не поможет бороться с Люцианом в этом вопросе, но все же, я не довольна этим. Я вздыхаю, снова беру вилку и начинаю есть.

Люциан возвращается в столовую, одетый в свежий костюм. Он кладет руку мне на затылок и, склонившись надо мной, быстро целует меня в губы.

— Я ухожу. Вернусь позже.

Мои губы приоткрываются, когда он подходит, чтобы поцеловать тетю Урсулу в лоб.

— Но ты сказал, что берешь отгул до конца дня, — наконец говорю я.

Его глаза встречаются с моими, выражение его лица мрачное.

— Кое-что произошло.

Не зная, злится ли он на меня или на что-то еще, я спрашиваю.

— Все в порядке?

— Конечно, amore mio — любовь моя.

Я смотрю, как он выходит, и, вскакивая, кричу.

— Подожди.

Люциан останавливается, и когда он оборачивается, я врезаюсь в него, обнимая его за талию.

— Пожалуйста, будь осторожен.

Его руки охватывают меня.

— Я буду. Не волнуйся.

Я поднимаю к нему лицо.

— Ti amo — Люблю тебя.

Мгновенно появляется улыбка, и она прогоняет некоторую напряженность с его лица.

— Ti amo — Люблю тебя, — повторяет он и дарит мне еще один целомудренный поцелуй.

Он отстраняется от меня, и я пытаюсь запомнить его уверенную осанку, когда он выходит из дома с Алексеем.

Пожалуйста, верни его мне.

* * *

ЛЮЦИАН

Сидя на заднем сиденье внедорожника, я надеваю пуленепробиваемый жилет.

Алексей смотрит на меня с беспокойством в глазах, которое я не привык видеть, затем он спрашивает.

— Ты уверен в этом?

— Да, — бормочу я, хотя совсем не уверен, — Просто убедитесь, что я не умру.

Я буду приманкой, надеясь выманить того, кто стрелял в меня, на открытое место. Дерьмовая идея, но это все, что у нас есть сейчас.

Здесь только Франко, Демитрий, Алексей и я. Маттео и остальные охранники дежурят возле моего клуба, поэтому их с нами не увидят.

— Приближаемся к клубу, — бормочет Франко в наушник.

Я снова надеваю рубашку поверх жилета и, застегнув ее, надеваю куртку.

Надеюсь, все это не будет напрасно. Я действительно хочу добраться до ублюдка, который стрелял в меня.

Я смотрю, как Алексей проверяет свою винтовку, которую он собирается спрятать под пальто.

Франко паркуется недалеко от входа. Когда мы все выходим, мои глаза сканируют окружающие здания. Заходящее солнце отражается в окнах, из-за чего трудно что-либо разглядеть.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, я делаю глубокий вдох. Алексей пристраивается рядом со мной, Демитрий во главе, а Франко замыкает шествие, пока мы идем к дверям. Вышибала отцепляет золотую веревку и отступает в сторону, чтобы мы могли пройти.

— Мистер Котрони, — приветствует он меня, когда мы входим в пустой клуб, поскольку он открывается только в девять вечера. Вместо того, чтобы идти в VIP-секцию, как я всегда делаю, когда прихожу в Vizioso, мы поднимаемся на крышу.

Менеджер подходит ко мне, и я отмахиваюсь от него.

— Я здесь только для того, чтобы выпить.

— Наслаждайтесь, сэр.

— Ты готов? — спрашивает Алексей, когда мы поднимаемся по лестнице.

— Это нужно сделать, — говорю я, а затем выхожу на открытое место. Моя кожа мгновенно начинает покалывать, зная, что пуля может попасть в меня в любой момент.

Блять.

Держи себя в руках, Люциан.

— Приготовься, — бормочет Алексей Франко, — Ты делаешь все, что я говорю. Не сомневаясь.

— Да, сэр, — отвечает Франко.

Я иду вокруг бассейна к бару, и мне приходится бороться с желанием взглянуть на здания вокруг клуба.

— Ты молодец, — шепчет Алексей рядом со мной.

— Да, все еще дышу, — мои слова вызывают у него смешок.

Когда мы подходим к бару, в котором все еще есть запасы на вечер, я заказываю бурбон для себя и водку для Алексея. Я не утруждаю себя расспросами Демитрия, зная, что он не пьет на работе.

Бармен разливает напитки, и когда я беру стакан с бурбоном, Демитрий хватает меня и оттаскивает от стойки. Стакан разлетается вдребезги в моей руке, прямо там, где секунду назад была моя голова.

— Шевелись, Франко. Крыша отеля! — Алексей рычит. Он приседает, его винтовка направлена в ту сторону, откуда был произведен выстрел.

Мое сердце стучит в моих гребаных ушах, когда я достаю свой Glock из-за спины.

Я смотрю, как Алексей отслеживает ублюдка через оптический прицел своей винтовки, а затем стреляет. Вставая, он бормочет.

— Я выстрелил ему по колену, чтобы он далеко не ушел.

Внезапно Демитрий делает выстрел, и официант падает на пол, пистолет разлетается в стороны. Весь персонал мгновенно поднимает руки, когда Демитрий просматривает их.

— Это еще не все, — бормочет он, — Я это чувствую.

Я прихожу сюда недостаточно часто, чтобы знать, кто сотрудник, а кто нет.

Алексей проверяет окружающие здания через прицел, пока Демитрий охраняет нас, и, видя, как двое мужчин работают вместе, я понимаю, почему они лучшие.

Слава Господу, они на моей стороне.

— Он у Маттео. Поехали, — говорит Алексей. Я встаю из положения на корточках. Алексей достает из-за спины Heckler&Koch, держа винтовку в левой руке.

Демитрий берет инициативу на себя, мы трое настороже, когда направляемся к лестнице. Мой палец сжимается на спусковом крючке, каждый мускул в моем теле напрягается, когда мы спускаемся по ступенькам.

— Выходи, выходи, где бы ты ни был, — шепчет Демитрий, когда мы входим в секцию первого этажа, — Я чувствую тебя.

Я поднимаю руки, держа пистолет наготове, переводя взгляд с одного сотрудника на другого. Парень выскакивает из-за стойки, и когда он перепрыгивает через стойку, я нажимаю на курок вместе с Демитрием.

Он падает между барными стульями, пуля в голову и одна в грудь.

Я быстро оглядываюсь, и когда вижу, что менеджер смотрит на нас с шоком, я направляю на него пистолет.

— Ты, блять, обыскиваешь каждого сотрудника, прежде чем его пускают на территорию, — рявкаю я.

— Да, мистер Котрони. Простите, — хнычет он.

— Убери это дерьмо, и тебе лучше быть готовым открыться в девять, или это будет вычтено из твоей зарплаты,

— Да, сэр.

— Поехали, — говорит Алексей.

Когда мы выходим из клуба, Франко уже ждет нас с работающим двигателем внедорожника. Как только я забираюсь на заднее сиденье, я спрашиваю.

— Где этот ублюдок?

— Маттео и его люди везут его в гавань.

— Хорошо.

— Гребаные наемники, — бормочет Алексей, — Он будет молчать.

— По крайней мере, я получу удовольствие, убив его.

Когда мы добираемся до гавани, я открываю дверь и, все еще крепко сжимая свой Glock, подхожу к мужчине, которого Маттео держит на коленях.

Глаза мужчины останавливаются на мне, мертвые и бесстрастные. Нет даже признаков боли от простреленного Алексеем колена.

Он знает, что будет дальше.

Я направляю дуло своего пистолета ему в лоб.

— Ты пришел за мной? — я выдавливаю слова сквозь стиснутые зубы. — Большая ошибка.

Он просто продолжает смотреть на меня без эмоций.

— На кого ты работаешь?

— Умбрия.

Опять это дерьмо с богиней.

— Все они продолжают говорить одно и то же. Их даже пытать больше не весело, — бормочет Алексей.

Я прижимаю дуло к его голове.

— Я, блять, узнаю, кто ты, и буду охотиться за твоей семьей хоть на край света. На кого, черт возьми, ты работаешь?

Он качает головой.

— Меня нанял мужчина.

— Грек? — я спрашиваю.

Он кивает.

— Я знаю его только как Зевса.

Эти кодовые имена ни хрена не помогают.

— Какие-либо отличительные отметки. Что угодно, и я сделаю это быстро.

— Ничего. Мы никогда не встречались лицом к лицу.

Блять.

Мои глаза встречаются с глазами наемника, а затем я нажимаю на курок.

Он заваливается на бок, из пулевого отверстия сочится кровь.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Алексей.

— Нет, вовсе нет, — бормочу я.

Алексей похлопывает меня по спине.

— Иди домой. Обними свою жену. Завтра будет новый день.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох.

— Мы должны положить этому конец. Прошел месяц.

— Она становится нетерпеливой, — внезапно говорит Демитрий, — Трое мужчин в клубе, где тебя даже не должно было быть, говорят мне, что она так же отчаянно хочет покончить с этим, как и ты.

Алексей пристально смотрит на Демитрия, который, кажется, глубоко задумался.

— О чем ты думаешь, — спрашивает он своего хранителя.

Демитрий переводит взгляд с Алексея на меня.

— Круглосуточная охрана в полной боевой готовности. Она собирается выйти из подполья. Скоро.

— Недостаточно скоро, — бормочу я, возвращаясь к машине. Оглядываясь через плечо, я спрашиваю, — Остаешься у меня?

— Да.

Мы все возвращаемся во внедорожник, и пока Франко везет нас домой, мой разум продолжает воспроизводить то, что сказал Демитрий.

Я просто хотел бы, черт возьми, знать, кто она. Это дерьмо с Умбрией действует мне на нервы.

Я снимаю пиджак и расстегиваю рубашку, чтобы снять жилет, не желая, чтобы Елена его увидела.

— Надевай этот жилет всякий раз, когда выходишь на улицу, — говорит Алексей.

— Я так и сделаю, — заверяю я его.

Он может быть убийцей, но он один из самых преданных людей, которых я когда-либо имел честь знать в нашем бизнесе.

Когда Франко ведет машину по подъездной дорожке, я поправляю манжеты и одежду. Я задвигаю надвигающуюся угрозу на задний план, чтобы Елена не увидела беспокойства на моем лице.

Видит бог, сегодня она и так достаточно волновалась.

Сегодня вечером я просто хочу похоронить себя в своей жене и забыть о существовании внешнего мира.