Глава 26

ЕЛЕНА

Проснувшись, я прижимаюсь своим нежным телом к Люциану, где я лежу наполовину над ним.

Его рука крепче обнимает меня за плечи, и он целует мои растрепанные волосы. Простыни вокруг нас смяты, когда ко мне приходят воспоминания о прошлой ночи.

То, как Люциан любил меня… Боже, я даже не знала, что можно испытывать такое удовольствие, чувствовать так много, потеряться в другом человеке так, как я потерялась в нем.

Я плакала, ломаясь в безопасности его рук, и он забрал всех моих демонов.

Он стер жестокость и разврат из моей жизни.

Он освободил меня от оков моего прошлого.

Затем он научил меня любить всем сердцем. Он показал мне, как доставить ему удовольствие всеми способами, кроме одного.

Люциан отказался, чтобы я опустилась перед ним. Даже когда я сказала ему, что меня это устраивает.

Это не обсуждалось.

Теперь, когда мой разум свободен от желания и удовольствия, я понимаю, что Люциан знает меня лучше, чем я знаю себя. Это испортило бы нашу ночь, потому что я не думаю, что это то, что я смогу сделать без напоминания о прошлом.

Внезапно Люциан переворачивает меня на спину и целует в шею.

— Оставайся в постели и побольше спи. Мне нужно идти на работу.

Поднимая руку к его челюсти, я провожу пальцами по щетине.

— Будь осторожен.

— Я буду, — он целомудренно целует меня, затем встает. Я поворачиваюсь на бок, подложив руки под голову, наблюдая, как мой муж идет в ванную и одевается.

— Мне больше нравится, когда ты голый, — говорю я, дразнящим тоном.

Он хихикает и подходит, чтобы поцеловать меня еще раз, затем проводит носом по моей шее и груди. Его губы касаются моего соска, заставляя мое желание возрастать, но затем он встает и идет к двери.

— Я буду твердым весь гребаный день, — бормочет он, открывая дверь, — Ti amo — Люблю тебя.

— Ti amo — Люблю тебя, — говорю я со счастливой улыбкой на лице.

Когда Люциан закрывает за собой дверь, я снова вытягиваюсь, а затем перекатываюсь на его сторону кровати. Я зарываюсь лицом в его подушку, глубоко вдыхая его запах.

Мой муж.

От мысли о том, как Люциан просто вошел в мою жизнь и взял то, что хотел, у меня кружится голова, и я издаю тихий смешок.

Боже, я так в него влюблена. В моем животе постоянно порхают бабочки. Мое сердце тает.

И он выбрал меня.

Из всех женщин, которых он мог выбрать, он выбрал меня.

Мне так повезло.

Я так счастлива.

Еще раз вдохнув его запах, я встаю и иду в ванную. Я открываю краны и наливаю немного пены для ванны.

Пока течет вода, я чищу зубы и волосы, завязывая пряди в пучок, чтобы они не намокли.

С ощущением счастья, витающего вокруг моих губ, я закрываю краны и погружаюсь в ароматную воду. Пока я мою свое нежное тело, я вспоминаю, как страстно Люциан занимался со мной любовью. Его руки на моей коже. Его губы целуют каждый дюйм моего тела. Как его тело двигалось против моего, пока он заполнял меня.

И его глаза.

Боже, его глаза.

Они были темными, как ночь, доминирующими и интенсивными.

Ух, почему он должен был сегодня работать?

Я заканчиваю свою утреннюю рутину, и как только я надеваю новенькие джинсы и шелковую блузку нежно-желтого цвета, я надеваю туфли на высоких каблуках и иду искать тетю Урсулу.

Обнаружив ее на веранде, я наливаю себе чашку кофе и сажусь рядом с ней.

— Ты хорошо спала? — спрашиваю я, прежде чем сделать глоток своего напитка.

— Да, cara — дорогая, а ты?

Я мало спала, но отвечаю.

— Очень хорошо, — ставя чашку на стол, я смотрю на задний двор.

— Ты прекрасно выглядишь в новом наряде, — делает она мне комплимент, — Мы должны закончить наши вчерашние покупки.

Мои губы изгибаются.

— Да, я вытащила всю свою старую одежду и сложила ее в сумки. Я подумала, что мы можем отвезти ее в приют.

— Это хорошая идея. Мы поедем, как только ты допьешь свой кофе, — тетя Урсула встает, чтобы отнести свою пустую чашку в дом, затем я слышу, как она говорит, — Мы едем за покупками, Лео. Подгони машину к передней части дома.

Я допиваю кофе и иду ополаскивать чашку, затем беру свой телефон с того места, где он заряжался в гостиной. Я замечаю сообщение от Люциана и открываю его.

Люциан: Ты чувствуешь меня у себя между ног?

Улыбка расплывается на моем лице.

Я: Да, и везде повсюду.

Он мгновенно набирает свой ответ.

Люциан: Хорошо, потому что я все еще чувствую, как ты сжимаешь мой член.

Боже.

Мое тело вспыхивает от желания.

Я: Не могу дождаться сегодняшнего вечера.

Люциан: Тебе лучше быть голой в постели, когда я вернусь домой.

Я: А как насчет ужина?

Люциан: Я жажду только твоей киски.

О. Боже. Мой.

Я хихикаю, мои щеки горят от его слов. Желая еще подразнить его, я набираю ответ, который никогда не думала, что напечатаю в своей жизни.

Я: Я жажду, чтобы ты наполнил меня своим членом.

Мои глаза расширяются от сообщения, и, прежде чем я успеваю передумать, я нажимаю отправить.

Люциан: Господи, теперь я хожу твердый как проклятый.

Я: Хорошо, потому что мои трусики промокли. Мы квиты.

Люциан: Ты меня убиваешь.

— Ты готова? — тетя Урсула спрашивает.

— Да, — я печатаю последнее сообщение.

Я: Я иду по магазинам с тетей Урсулой. Я люблю тебя. Будь в безопасности.

Люциан: Люблю тебя больше.

Я кладу телефон в сумочку и выхожу из дома вместе с тетей Урсулой.

— Давай начнем с того маленького бутика, в который мы собирались пойти в следующий раз, — говорит тетя Урсула, когда мы забираемся на заднее сиденье внедорожника.

Лео садится на пассажирское сиденье, а Марчелло садится за руль. Остальные охранники садятся в машину позади нас, пока Марчелло увозит нас с территории.

— Хорошо, — я улыбаюсь ей, — Эти джинсы действительно удобные. Я бы хотела купить еще одни.

— И они хорошо сидят на тебе, — хвалит она меня.

— У тебя наметанный глаз. Ты их выбрала.

Она издает смешок.

— Годы практики.

* * *

Я переодеваюсь из красного коктейльного платья в свою собственную одежду, когда начинает звонить мой телефон.

Просовывая ногу в туфли на одном высоком каблуке, я достаю устройство из сумки и, увидев номер моего отца, хмурюсь.

Чего он хочет?

Я поднимаю трубку.

— Да?

— Елена, — раздается женский голос на линии, — Это Ева... твоя мать.

Ошеломленная, я быстро упираюсь рукой в стену, чтобы сохранить равновесие, поскольку мои ноги немеют. У меня по коже побежали мурашки.

Что?

— Mamma — Мама? — я спрашиваю, не уверенная, что правильно расслышала.

Это реально?

— Если тебе действительно нужно так меня называть, — говорит она, ее голос резкий.

Мое сердце начинает биться быстрее, а в голове царит хаос.

Боже мой.

Она жива?

Моя мать жива!

Холодный пот покрывает мое телом, когда шок достигает максимума, вырывая воздух из моих легких.

— Я думала, ты мертва, — мне удается прошептать, даже не уверенная, реальность это или сон.

— Я была, — она делает глубокий вдох, — У меня Люциан. Приезжай на виллу своего отца, и я позволю тебе попрощаться с ним перед смертью.

Ее слова льются на меня, как кислота, разъедая блаженное счастье. Такое чувство, что у меня короткое замыкание в голове, я не в состоянии понять, что я слышу. Не в состоянии придумать подходящую реакцию.

У меня вырывается сдавленный звук.

— Не надо. Пожалуйста, — я повторяю слова, которые я говорила так много раз раньше, когда сталкивалась с ужасами жизни.

— У тебя есть пятнадцать минут. Приходи одна, или ты даже не попрощаешься.

Мир вращается вокруг меня, когда звонок заканчивается, и я застываю, мое дыхание срывается с губ, не в состоянии сформировать связную мысль.

Люциан.

Нет.

Нет.

Нет.

Сохраняй спокойствие, Елена. Тебе нужно спасти его.

Каким-то образом мне удается надеть другую туфлю и взять свою сумочку.

Глубокий вдох.

Боже.

Сосредоточься, Елена. Ты нужна Люциану. Ты можешь справиться с шоком позже. Прямо сейчас тебе нужно сосредоточиться на том, что нужно сделать.

Лео и тетя Урсула не должны знать.

Рыдание срывается с моих губ, но я проглатываю шок и страх обратно. Я делаю еще один глубокий вдох, поднимаю подбородок и заставляю себя улыбнуться.

Взявшись за красное коктейльное платье, я закрываю глаза.

Ты можешь это сделать.

Ты должна.

Ради Люциана.

Я открываю дверь и выхожу, мой голос наполнен фальшивым волнением.

— О, боже, мне оно нравится. Ты можешь заплатить, пока я сбегаю в туалет? Мой мочевой пузырь сейчас лопнет.

Я сую платье в руки тети Урсулы, и она смеется надо мной, когда я поворачиваюсь к консультанту, который нам помогал.

— Где здесь туалет?

— Прямо в ту дверь и налево, — улыбается она мне.

Я бросаю взгляд на Лео, который стоит у входа в магазин, и бегу в туалет. Я закрываю за собой дверь и запираю ее, затем поворачиваюсь к окну с золотым витражом.

В панике я не могу найти способ открыть его и, взяв мусорную корзину, разбиваю ее о стекло. Зная, что кто-то, вероятно, услышал шум, я спешу через отверстие, порезав себе руку. Я прикрываю рану и бегу по переулку к улице.

Мое сердце колотится о ребра, дыхание отчаянно срывается с губ, пока я читаю одну молитву за другой о безопасности Люциана.

Боже, моя мать жива.

Она здесь.

Поскольку шок продолжает накатывать на меня волнами, я бросаюсь прочь из магазина, молясь, чтобы Лео меня не увидел. На высоких каблуках трудно бежать, и я останавливаюсь, чтобы быстро их снять.

— Миссис Котрони! — я слышу, как Лео кричит где-то позади меня.

В этот момент я замечаю такси и спешу к нему.

Запрыгивая на заднее сиденье, я даю водителю адрес моего отца.

— Быстрее! Поторопитесь!

Когда он отъезжает, я смотрю, как Лео бежит к машине, его лицо искажено беспокойством.

Мне жаль, Лео.

Я откидываюсь на спинку сиденья и, закрыв глаза, начинаю молиться. Я не знаю, что я буду делать, когда доберусь до виллы моего отца.

Как это произошло?

Она жива?

Боже, у нее Люциан!

Могу ли я хотя бы урезонить ее?

Зачем она это делает?

— Быстрее, — говорю я, когда кажется, что водитель не торопится, — Это срочно.

Кажется, время ползет незаметно, и когда такси наконец подъезжает к вилле, я расплачиваюсь и выхожу. Я даже не думаю надевать туфли, когда спешу к воротам. Мое сердце бьется в горле, когда они открываются, а затем передо мной появляется мужчина, одетый в черную военную форму.

Он хватает меня за руку и, не говоря ни слова, тащит по подъездной дорожке к парадной двери особняка, в который я надеялась никогда больше не входить.

Я понятия не имею, чего ожидать.

Моя мать здесь, в доме.

Люциан. Боже, Люциан.

Мои эмоции бушуют во мне, как дикие волны.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду разбросаны тела, и я не узнаю никого из мужчин, стоящих на охране.

Так много крови.

Так много смертей.

Начинает звонить мой телефон, и мужчина вырывает у меня сумочку. С моим сердцем, колотящимся в груди, меня ведут в кабинет отца и запихивают в комнату.

Мой телефон звонит снова, и первое, что я вижу, это моего отца, привязанного к стулу, с избитым лицом и окровавленной рубашкой.

Затем я вижу более взрослую версию себя, и вид матери, которую я считала мертвой, потрясает меня до глубины души.

Она действительно жива.

Мне не может не быть больно, что она оставила меня. У меня так много вопросов, наполняющих меня, но потом я понимаю, что Люциана нигде не видно.

— Где мой муж? — спрашиваю я, не заботясь о том, что она сделает с моим отцом или со мной.

Ее губы изгибаются, когда ее глаза скользят по мне, а затем она направляет на меня пистолет.

— Я вижу, ты унаследовала интеллект своего отца. Я сомневалась, что ты попадешься на эту ложь, но я должна была попытаться. Люциана Котрони нелегко убить, и использование тебя в качестве приманки было единственным вариантом, который мне оставалось разыграть.

Его здесь нет.

Люциан в безопасности.

О, слава Богу.

В трансе, где страх борется с облегчением, я начинаю качать головой, не понимая.

— Зачем? — мне удается спросить сквозь шок, все еще притупляя свои чувства.

Она указывает стволом пистолета на стул, а затем охранник подталкивает меня к нему.

Отказываясь сесть, я снова встречаюсь с ней взглядом.

— Зачем ты это делаешь?

Снова звонит мой телефон, и тогда происходящее действительно доходит до меня.

Люциана здесь нет.

Это была ловушка.

Я понимаю, какой глупой я была. Я просто отреагировала из страха, не подумав позвонить Люциану.

Елена… что ты наделала?

Я медленно поворачиваю голову к охраннику, держащему мою сумку.

Люциан, наверное, пытается до меня дозвониться.

— Зачем я это делаю? — она разражается громким смехом, а затем приставляет пистолет к голове моего отца. — Скажи своей дочери, зачем я это делаю.

— Пошла ты, — выплевывает мой отец, — Убей меня, чертова сука.

Уперт до конца. Мой отец по-прежнему отказывается приклоняться или проявлять эмоции.

Тяжелая рука опускается на мое плечо, и я опускаюсь на стул. Я смотрю на охранника, и когда он поднимает на меня руку, моя мать говорит.

— Нет, Зевс. Не бей ее. Принеси мне сумку.

Смятение проникает в мое сердце, потому что она помешала одному из своих мужчин причинить мне боль.

Значит ли это, что ей не все равно?

Может быть, я все-таки смогу ее урезонить?

Может быть, она не убьет меня, а пощадит Люциана, потому что я люблю его?

Я смотрю, как он передает ей мою сумку, а затем она достает мой телефон.

— Люциан, кажется, действительно заботится о тебе. Будем надеяться, этого будет достаточно, чтобы заставить его приехать сюда.