Глава 28

ЛЮЦИАН

(Десятью минутами ранее ...)

Приближаясь к вилле Валентино, я приказываю в наушник.

— Взорвите ворота.

Через несколько секунд впереди раздается взрыв — ракета попадает в цель.

Слава Господу за ракетные установки.

— Франко, ты остаешься со мной.

— Всегда, — он выплевывает слова, а затем направляет внедорожник сквозь дым и обломки.

Машина тут же загорается, и на полпути к дому лопаются шины, из-за чего мы останавливаемся.

— Вперед! — Алексей приказывает, и мы выдвигаемся.

Когда я открываю дверь, мое сердце учащенно бьется. У меня только одна цель — добраться до Елены.

В ту секунду, когда я выхожу из машины, Франко пристраивается за мной, и мы начинаем открывать ответный огонь, пробираясь к задней части, чтобы достать гранаты.

Алексей и Демитрий выходят с левой стороны машины, когда мои люди разбегаются по территории виллы. Они обеспечивают нам прикрытие, пока мы с Франко вытаскиваем чеки и бросаем гранаты в ублюдков, стреляющих в нас.

Это ад, огонь и смерть, когда мы начинаем двигаться вперед.

Пуля попадает мне в спину, заставляя меня пошатнуться, но я удерживаю равновесие, несмотря на боль, распространяющуюся по верхней части тела от удара в бронежилет.

Мои руки не опускаются, и я не прекращаю стрелять, убивая одного человека за другим.

Я — месть.

Я — ярость.

Я, блять, смерть.

Я заряжаю еще одну обойму, вставляя ее в Glock.

Затем мой взгляд падает на грека, выходящего из парадной двери.

Ублюдок.

Он открывает огонь, и я отвечаю ему тем же, попав сбоку в шею и нижнюю часть живота. Он прячется за колонной.

Издав рычание, я бегу за ним, пуская одну пулю за другой в столб. Я перезаряжаю обойму в своем Glock, пока Франко целится в грека, и, не имея достаточно времени, чтобы прицелиться, я получаю пулю в грудь, а затем бью рукояткой пистолета ему в лицо. Боль вибрирует в моей груди, пуленепробиваемый жилет принял пулю, но я игнорирую это, поскольку начинаю выбивать дерьмо из ублюдка.

Я вижу последний раз, когда мой отец улыбался мне. Его тело на этой холодной стальной плите. Его похороны.

Я продолжаю прижимать рукоятку своего пистолета к его лицу, его голове, любому гребаному куску плоти, который я могу найти. Безжалостный и стремящийся только к одному — смерти.

Мое дыхание — это рев. Моя кровь требует мести.

Из дома раздается выстрел, привлекая мое внимание, и это дает греку долю секунды, чтобы ударить меня сбоку по шее. Удар на мгновение выбивает меня из колеи, и, желая добраться до Елены, я приставляю пистолет к его голове. Он хватает меня за предплечье, и наши силы сталкиваются — его воля к выживанию и моя воля покончить с ним.

Из меня вырывается глубокое рычание, когда я использую все, что у меня есть, приближая ствол Glock к его голове, а затем делаю выстрел.

Грек откидывается на землю, его глаза безжизненны. Я испытываю огромное удовлетворение, но, не имея времени насладиться убийством, я вскакиваю и бегу в дом.

— Нет! — я слышу крик Елены, ее голос, наполненный тем же гневом, пульсирует во мне. Это толкает меня вверх по лестнице, и когда я врываюсь в кабинет, все здравомыслие покидает мой разум.

Мое сердце останавливается.

Мое дыхание прерывается.

Весь мой гребаный мир заходит в тупик.

Умбрия обнимает Елену за шею и приставляет пистолет к ее голове. В левое плечо Елены вонзился Ka-bar.

Поднимая руку, я направляю ствол своего Glock на женщину. Мои глаза метаются между Умбрией и Еленой, и от странного сходства, которое я вижу, мои губы приоткрываются от шока. Они одинаковые, просто Умбрия старше.

Иисус Всемогущий.

Я чувствую Франко за своей спиной, и это дает мне некоторое утешение, зная, что если я потерплю неудачу, он сможет отомстить за меня.

Умбрия начинает хихикать, звук наполнен безумием.

— Наконец-то, тебя трудно убить.

— Умбрия? Кто ты, черт возьми, такая? — я выплевываю вопрос, хотя уже знаю ответ.

— Ева Лукас, твой отец — мусор.

Ее слова заставляют меня нахмуриться.

— Мой отец? Какое отношение он имеет к тебе?

— Я та, кого он бросил ради твоей матери. Меня скормили Валентино.

Мой палец сжимается вокруг спускового крючка, но я не могу выстрелить, не рискуя Еленой.

— Все мужчины Котрони одинаковы. Все лжецы. Я делаю Елене одолжение, убивая тебя, точно так же, как я убила твоего отца.

Мои глаза встречаются с глазами моей жены, а затем Елена выхватывает нож из ее плеча и, вытащив его с яростным криком, вонзает его в бок своей матери.

Елена вырывается из рук Евы, и я, не колеблясь, делаю выстрел. Ева отшатывается от пули, попавшей ей в грудь, и, когда я подкрадываюсь к ней, я вонзаю еще одну пулю ей в горло.

Ева падает на пол, булькая кровью, скопившейся в ее горле. Когда я подхожу, чтобы встать рядом с ней, я встречаюсь с ней взглядом.

— Это за моего отца, — направив ствол ей в голову, я нажимаю на курок.

Я смотрю, как она перестает дышать, ее глаза тускнеют, когда подкрадывается смерть.

Я наслаждаюсь этим моментом, желая никогда его не забывать.

Удовлетворение наполняет меня, и печаль от потери моего отца ослабляет хватку в моем сердце.

Я отомстил за тебя, Papà — Папа. Теперь ты можешь покоиться с миром с мамой.

Елена берет меня за руку.

— Мне так жаль, — говорит она, прижимаясь ко мне всем телом, ища убежища от смерти, окружающей нас.

Это была гребаная кровавая баня.

Я поднимаю правую руку, все еще сжимающую мой Glock, и обнимаю ее.

Она поднимает свое лицо к моему, ее рот медленно изгибается с облегчением.

— Angelo mio — Ангел мой.

— Я говорил тебе, что пойду в глубины ада ради тебя, — говорю я, все еще обдумывая все, что произошло сегодня, но желая, чтобы моя жена знала, что я всегда приду за ней.

Я отталкиваю Елену от себя, мои глаза блуждают по ней, чтобы убедиться, что ее не подстрелили. Отсутствие каких-либо других ран, кроме пореза на ее руке и колотой раны на плече, ослабляет беспощадную панику, охватившую мое сердце.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что с Еленой все в порядке, затем я прижимаюсь губами к ее лбу и глубоко вдыхаю ее аромат. Ко мне возвращается здравомыслие, и, просунув руки под ее тело, я прижимаю ее к груди и рявкаю приказ Франко.

— Давай убираться отсюда.

Мои глаза сканируют комнату. Изуродованное мертвое тело Валентино привязано к стулу.

Ева Лукас. Умбрия. Наконец-то, блять, мертва.

С Франко перед нами мы выходим из кабинета и идем по коридору. Случайные выстрелы все еще звучат в воздухе, а затем все стихает.

Все мои люди собирают наших раненых и мертвых, а затем мы возвращаемся к оставшимся машинам, зная, что нам нужно уносить задницы. Это будет стоить мне кучу денег, чтобы заставить правоохранительные органы замолчать, но я выплачу все, что должен.

Алексей и Демитрий садятся к нам во внедорожник. Когда Франко выжимает газ, и мы мчимся прочь от разрушенного королевства Тино, мы все смотрим друг на друга.

Эти мужчины. Они пошли на войну ради меня. Ради Елены.

Взгляд Алексея опускается на рубашку Елены, испачканную кровью.

— Демитрий позаботится о ранах.

— Спасибо, — шепчет Елена, а затем прижимается к моей груди.

Я прижимаюсь губами к ее лбу, просто нуждаясь в том, чтобы почувствовать ее тепло.

Зная, что моя жена в безопасности в моих объятиях, где ей и место, я думаю о Еве. Как Ник Кабельо вписывается в это, и где он, черт возьми?

Вспоминая изуродованное тело Валентино, я ничего не чувствую. Он заслужил смерть, которую получил. Тяжело живешь, тяжело умираешь. Так оно и есть.

Но он мертв. Данте мертв. Умбрия, она же Ева Лукас, мертва.

Мои глаза ласкают лицо Елены.

Amore mio — Любовь моя, я победил твоих демонов.

* * *

ЕЛЕНА

После того, как Демитрий заканчивает зашивать мои раны, я поднимаю взгляд на Люциана. Он ни на секунду не отходит от меня, крепко сжимая мою руку, когда сидит рядом со мной на диване.

Я опускаю глаза и шепчу.

— Прости. Я была такой глупой.

Он качает головой.

— Ты в порядке. Все остальное не имеет значение.

— Я подвергла твою жизнь опасности, — слова заставляют меня содрогнуться.

Если бы Люциан умер сегодня, это была бы моя вина. Я бы никогда себе этого не простила.

— Расскажи мне, что случилось, — требует он, остаточный гнев напрягает его черты.

— Моя мать позвонила и сказала, что ты у нее, — я признаю самую большую ошибку, которую я когда-либо совершала, — Я не думала и просто хотела добраться до тебя.

Его лицо смягчается от любви, но затем он говорит.

— Никогда больше так не делай. Даже если у них я, ты не приходишь. Они заставят меня смотреть, как ты умираешь, а потом убьют меня. Ты никак не сможешь спасти меня.

— Я должна была попытаться, — выдавливаю я слова, все эмоции этого дня переполняют меня.

Люциан сильно качает головой.

— Больше никогда, Елена.

Услышав свое имя из его уст, я знаю, что это не подлежит обсуждению.

— Кто тогда спасет тебя?

Его рот снова изгибается.

— Я спасу себя. Независимо от обстоятельств, я всегда найду способ вернуться к тебе.

Поднимая правую руку, я кладу ладонь ему на челюсть.

— Обещаешь?

— Я клянусь в этом, amore mio — любовь моя, — говорит он, а затем нежно целует меня в губы. Отстраняясь, он спрашивает, — Как ты себя чувствуешь?

Я немного шевелюсь, и, несмотря на острую боль в левом плече, я отвечаю.

— Я в порядке, — я не чувствую пореза на руке, так что, по крайней мере, это так.

Люциан не показал боли, когда в него стреляли, поэтому и я не стану. Я должна стать сильнее. Ради него. Ради нашей любви.

— Рана была чистой, — говорит Демитрий, — Она быстро заживет.

— Спасибо, — отвечаю я Демитрию.

Затем лицо Люциана снова становится каменным.

— О чем говорила Ева? Какое отношение ко всему этому имеет мой отец?

Мои глаза на мгновение закрываются от острой боли, которую вызывает осознание того, что моя мать была причиной горя Люциана.

Я начинаю рассказывать ему все, что знаю. О ее любви к его отцу и о том, как она чувствовала себя преданной, когда он предпочел мать Люциана моей. Как она страдала от рук моего отца и поклялась отомстить мафии.

Люциан обрабатывает информацию, кивая то тут, то там, а затем спрашивает.

— Она говорила что-нибудь о Нике Кабельо?

— Только то, что она его убила.

Люциан снова кивает.

— Что-нибудь о том, с кем еще она могла работать? — он спрашивает.

Я качаю головой.

— Только Зевс. Я не знаю, что с ним случилось.

— Грек? — спрашивает Люциан. Когда я киваю, он говорит, — Он мертв.

— Все кончено? — я спрашиваю, надеясь, что мы сможем обрести покой в нашей жизни.

Люциан одаривает меня нежной улыбкой, а затем наклоняется ко мне и целует в лоб.

— Все кончено, amore mio — любовь моя.

Когда он отстраняется, наши глаза встречаются, и на мгновение мы просто смотрим, впитывая тот факт, что мы оба пережили нападение.

И все из-за силы Люциана.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит Люциан.

Я качаю головой.

— Я в порядке, — бывало и похуже, и, не желая снова оказаться в таком положении, я спрашиваю, — Ты научишь меня драться и стрелять из пистолета?

Люциан кивает.

— Как только твое плечо заживет.

Я прислоняюсь к груди Люциана.

— Спасибо.

За то, что изменил мою жизнь. За то, что любишь меня. За то, что спас меня.

Поднимая голову, я прижимаюсь губами к его губам и вкладываю в поцелуй все, что чувствую. Мне все равно, что Алексей, Демитрий и охранники ходят вокруг нас. Мне просто нужно почувствовать губы моего мужа на своих.

В конце концов, Люциан отстраняется и спрашивает.

— За что это было?

— За то, что спас меня от той же участи, что и у моей матери.

Ее смерть приносит мне только облегчение. Она, наконец, свободна от демонов, которые преследовали ее. Это странно. Я не могу полностью ненавидеть ее, зная, через какой ад она, должно быть, прошла.

Некоторые монстры создаются, и она была одной из них.

Пальцы Люциана касаются моей щеки.

— Я бы спас тебя раньше, если бы знал, что ты существуешь.

Боже, этот мужчина.

Могу ли я любить его еще больше, чем уже люблю?

— Я бы сбежала к тебе, — признаюсь я.

— Вместо того, чтобы убегать от меня, как от какого-то монстра? — он дразнит меня.

Я киваю.

— Я была права, думая, что нужен монстр побольше, чтобы держать остальных в страхе. Но ты мой монстр.

Он убийца. Плохой человек до мозга костей. Но это то, что потребовалось, чтобы выжить в аду, который преследовал меня.

Мой ангел-мститель.

— Ti amo — Люблю тебя, — шепчу я, снова соединяя наши губы.

Я благодарю небеса за то, что они услышали мои молитвы и послали мне Люциана.