ГЛАВА 17

Прогулка закончилась спустя полчаса, когда Имрану позвонили. Я вернулась в дом, как и было велено, не став спорить и сопротивляться, а Басаев куда-то исчез. В комнате уже было убрано и проветрено, а на столике меня ожидал чайник с травяным чаем и сладости. Надо же, какая забота. С чего бы это?

С подозрением покосилась на пирожные с конфетами и фрукты, фыркнула. Небось, яду туда насыпали. Да ещё и такого, чтобы не сразу откинулась, а хорошенько помучилась.

Но, подумав, пришла к выводу, что травить – это не Имрана метод. Он и голыми руками шлёпнуть не постесняется. Или пулю в лоб…

В животе заурчало, и я, наплевав на все предупреждения разума, села за столик и принялась заталкивать в себя как можно больше углеводов. Говорят, заедать тоску и горе нельзя, но мне очень понравилось. И когда блюдо опустело, я открыла дверь, а затем и рот, чтобы позвать прислугу, и в ту же секунду передо мной возник Ваха.

– Что-то надо? – спросил угрюмо, глядя на носки моих тапок.

Чего? Мне опять запрещено вылезать из норы?

– Пирожных хочу ещё! Или Имран Валидович зажал? – буркнула враждебно, но Ваха, судя по тому, как протянул руку, чтобы взять опустевшее блюдо, не собирался со мной пререкаться.

– Каких? – буркнул, всё так же глядя в пол.

– Чего? – тут уже оторопела я.

– Каких пирожных?

– Ааа… Ну… Какие есть, тех и принеси.

– Никаких нет, тут их никто не ест. Для тебя заказывать буду. Какие хочешь?

Я немного потормозила, как полагается в подобных ситуациях, а после заявила:

– Самых дорогих и вкусных!

– Хорошо, – Ваха медленно, в своей манере, развернулся и побрёл к лестнице.

Что это с ним такое?

– Эй, горилла? – окликнула его не особо вежливо, тот остановился, неторопливо повернулся.

– А?

– Я с кокосом люблю. Конфеты… И вина… Принеси вина.

Ваха кивнул, так же задумчиво переварил новую инфу и потопал дальше медвежьим широким шагом.

А через полчаса вернулся, распахнул дверь, перед этим постучав, и, отшвырнув фирменный бумажный пакет на пол, водрузил две бутылки на стол, рядом хрустальный бокал. Он его из кармана, что ли, вытащил?

– Вино. Ты не уточнила какое, я принёс сухое и полусладкое. Пирожные и конфеты привезут с минуты на минуту.

Я очумело пялюсь на Ваху, а тот глядит на меня, будто ожидает, что я что-то скажу.

– Эээ… Спасибо, что ли, – пожимаю плечами. – Прибухнёшь со мной? – это вырывается как-то само собой, и Ваха на какое-то время теряется, выпучивает на меня свои бельмы.

– Чё?

– Выпьешь вина? – переспрашиваю уже без былого энтузиазма, а он неожиданно кивает.

– Ну… Давай.

Вот это поворот. Как-то не готовилась я к такому. Хотя… Это ж мне на руку.

– Полусладкое? – отчего-то сразу же улавливаю вкусы бугая, и тот отрывисто машет пудовой башкой.

Выглядывает в коридор и закрывает дверь.

– Слушай, это… Базар есть.

Я окончательно теряюсь и пожимаю плечами.

– Ну, ладно. Валяй.

Бутылки уже откупорены. Ещё немного и поверю, что это сон.

– Чё ж бокал-то только один принёс? – ворчу беззлобно и понимаю, что Ваха у меня не вызывает негатива. Хотя как бы… Должен. Но ведь это не он стрелял в Егора.

– А? Ладно, ща ещё принесу, – Ваха рвётся к двери, но я его торможу, подняв голову.

– Стой. Ты из горла будешь? Я не пью полусладкое.

Ваха тормозит на полпути, разворачивается ко мне всем туловищем.

– Давай бутылку.

– И что за базар? – внутренне передергивает от тупого выражения из девяностых, где, судя по всему, Ваха и застрял.

– Ща, – объявляет тот и прикладывается к бутылке. Я тоже подливаю в свой бокал.

Выжидаю, пока Ваха здорово поднаберётся, потому что он явно взволнован и ему сложно оформить свою мысль в речь, но горилле полбутылки вина, что слону дробина. Напиток на ветер, считаю.

И тут он решается, отставив вино в сторону.

– В общем, меня попросили о встрече с тобой…

– Кто? – хмурюсь. Едва ли его шеф стал меня упрашивать, а больше вроде как и некому. Егорки-то нет… От тяжких воспоминаний отвлекает кашель Вахи. Готовится что-то изречь.

– Ну это… В общем, девушка одна хочет познакомиться. Только надо так, чтобы Вайнах не узнал. Я всё устрою, а с тебя только молчание.

Я пялюсь на Ваху во все глаза, не совсем понимая, чего тот от меня хочет.

– В каком смысле, со мной хочет познакомиться девушка? – отпиваю вина из бокала и морщусь. То ли Ваха не разбирается в винах, то ли я – кислятина кислятиной.

– Ну, это… Маша. Бывшая Вайнаха. Хочет на тебя посмотреть.

Вот оно что. Маша, бывшая Вайнаха. У меня почему-то мгновенно начинают дрожать руки. Странно это всё. Если в случае с бывшей Машей всё более-менее ясно, то в случае с Вахой – как-то не очень. Вполне вероятно, Маша эта узнала, что в доме бывшего (хотя ещё не ясно, кто там кому бывший) поселилась другая баба, и её это по какой-то причине заинтересовало. Ладно. Но с какой стати верный пёс Басаева решил играть в бабьи игры за спиной у своего хозяина? Как-то это всё…

– А я что, экспонат музейный, чтобы на меня смотреть? – сам разговор мне не нравится и настораживает. Я всё ещё помню, кто передо мной.

Вдруг это какая-то очередная игра Басаева? Не то чтобы я очень боялась, ибо после того, что уже пережила, бояться, наверное, в принципе разучилась, но вот как-то не верится, что Ваха в состоянии проворачивать какие-то делишки втайне от босса. Тот же его с дерьмом сожрёт.

– Слушай, я обещаю, что с тобой ничего не случится. За это… буду тебе должен.

Так, вот с этого и стоило начинать.

Я мгновенно оживаю, поднимаю голову.

– Например?

– Ну, с побегом помогать не стану, сама понимаешь, мне за это… Но если что понадобится там, по возможности помогу.

Да, так себе поддержка. Но мало ли. А вдруг горилла, и правда, мне на что сгодится.

– А если всё же Имран узнает?

Ваха пожимает широкими плечами, будто скала приходит в движение.

– Тебе он ничего не сделает в любом случае.

– А ты ради чего рискуешь? – задаю самый важный на этот момент вопрос. Кто же эта Маша, ради которой Ваха идёт на подобное?

– Тебя не касается, – ворчит беззлобно и снова оглядывается на дверь. – Так ты согласна или нет? Что мне ей передать?

– Передай Маше, пусть она пойдёт в жопу в таком случае, – аппетит исчезает, как и желание пить. Ставлю бокал на стол. – И убери это всё. Не хочу.

Ваха поднимается с кресла, но не уходит. Долго мнётся, будто хочет что-то сказать, а я, отвернувшись к окну, жду.

– Ладно. Я расскажу тебе о ней.

А вот это уже интересно. Я поворачиваюсь к Вахе, тем самым даю понять, что готова выслушать, а он, вздохнув, опять опускается в кресло.

***

– Так значит, это из-за неё, – констатирую факт, когда уже всё рассказано и выпито. Вино ударяет в голову не сразу, но сильно. Словно битой по темечку. И во мне просыпаются ярость и обида. – Из-за неё я во всём этом дерьме тону.

– Она не виновата. Так сложилось. И у тебя, и у неё, и у него.

– О да! Особенно у него! Бедный Имранчик, как только пережил всё это. Ах да… Это же я переживала. Не он.

– Ему тоже досталось. Вот и обозлился, – даже странно слышать такое от обезьяны Вахи, который тоже, в общем-то, не отставал от хозяина по количеству издевательств.

– Ну, с Имраном понятно всё. А ты-то на кого так обозлился? Или из-за кого? – хмыкаю. Кажется, я попала в точку, потому что горилла вдруг прячет глаза, словно стыдится чего-то. – Да ладно? Ты что, тоже из-за бабы этой страдаешь? У неё что, дырка золотая? – произношу издевательски, на манер Басаева. С кем поведёшься…

– Ты это!.. – Ваха начинает бычиться, но тут же оседает, видать, вспомнив, что это он ко мне пришёл с просьбой. – Она хорошая. Она не виновата, что с ней так поступили.

Вот тут уже меня пробирает. Смеюсь. Долго издевательски хихикаю.

– Вот оно как… Все не заслужили, да? И Басаев, и Маша эта, и ты. Все такие, блядь, несчастные. Все невиноваты. А я, значит, виновата и заслужила, да? Егор заслужил, да? Охуенно, чё сказать!

– Слушай… ты тоже не виновата. Виноват твой муж. Это он тебя оставил здесь. А Вайнах просто воспользовался вашим сходством с Машей. Хотел отомстить брату. Ну и… Отомстил, вроде как. Не совсем так, как планировал, но… – Ваха вдруг захлопывает рот, словно вякнул чего-то лишнего. А я щурюсь, пытаясь выглядеть трезво и не икать в минуту откровения.

– Он должен был меня убить, да? Тогда месть удалась бы? И поэтому Машка ваша меня видеть хочет? Ей стало интересно, почему такой гад, как Имран, меня пожалел, да? – Горилла не отвечает, хмурится. И так всё ясно. Я права, нет никаких сомнений. – А почему не убил, знаешь? – И снова тишина. – А Булат жив? Ведь так, да?

– Ну ты это! Не наглей, – хмурится Ваха. – Я только о Маше обещал рассказать и о том, за что Вайнах мстит Булату. Остальное тебя не касается. И вообще, я рискую.

– Так не ради меня же. Вот Маше и предъявляй, – делаю справедливое замечание, и обезьянище неожиданно кивает, соглашаясь.

– Я в ваших бабских делах не участвую, но, если чё, вали всё на меня. Скажи, я силой к Маше оттащил. В общем, что хочешь говори. Только не отказывай. Ей нельзя отказывать. Она не такая, как все. Она особенная.

Что за чушь? Верзилу так от бутылки вина пробрало? Или я зря зубоскалю, и Маша эта действительно какая-то «не такая, как все»? До сих пор не верю, что такой бездушный ублюдок, как Имран Басаев мог всю жизнь кого-то любить, да ещё и во имя неё мстить.

Молчим. Молчим долго, основательно. Ваха ждёт моего ответа, а я так сильно хочу послать его нахрен вместе с этой сукой Машей, которая увидела во мне орудие мести, что зудит язык. Во мне, в человеке, который к их личным трагедиям не имел и не имеет никакого отношения. Но жажда мести и желание узнать о своих врагах как можно больше толкают меня на необдуманный поступок, и я соглашаюсь.

– Хорошо. Увижусь с вашей Машей. И, так и быть, ничего не скажу Имрану. Как ты это устроишь?

Ваха расцветает на глазах, словно ему на Новый год леденец подарили. И чего этот дурак так подставляется? Или всё же игра?

– Завтра босс уезжает по делам. Меня с тобой оставляет. Он мало кому доверяет, – зачем-то поясняет. Словно я сама не знаю.

– Если узнает о том, что ты делаешь за его спиной, уверена, список тех, кому он доверяет, станет ещё короче.

– Знаю. Но я готов.

К чему он там готов, не уточняю. Пофигу ибо. А вот Машу эту распрекрасную, уже сама хочу увидеть. Увидеть и посмотреть этой твари в глаза. Не знаю, что она там о себе возомнила, но едва ли задумывалась о том, что играть человеческими судьбами – плохо. И я вся полыхаю праведным гневом и желанием объяснить это гадине.

– Ты только её не вздумай тронуть, поняла? – Ваха, видимо, угадав мои мысли по выражению лица, вдруг вырастает словно из-под земли рядом, нависает надо мной старым, громоздким шкафом. – Я за неё голову оторву. И пусть потом меня казнят.

О, как. Да тут стокгольмским синдромом попахивает. Маша всех в плену своих чар держит.

– Не бойся, не стану я твоей подружке глаза выцарапывать, – а хотелось бы.

Ваха моим ответом не удовлетворяется, но мне как-то по барабану. Это он пришёл ко мне с просьбой.

– До завтра, – ворчит, глядя мне в глаза, а я спьяну замечаю, что он не так уж и страшен. Хочет казаться грозным и ужасным Халком, но в действительности – просто уставший, затраханный собачьей работой мужик.

– До завтра, – выливаю остатки вина в свой бокал и, взяв пульт, включаю телевизор.

Ваха удаляется, медленно перебирая своими ножищами, а я устремляю взгляд в широкий экран. Только сейчас понимаю, что не смотрела телевизор уже лет сто. И когда начинается выпуск новостей, подаюсь вперёд, увидев там знакомое лицо.

– Поиски бизнесмена и мецената Шамаева Булата продолжаются. Родные не теряют веры и терпения, а мы вместе с ними ждём возвращения нашего дорогого филантропа…

– Чего? – делаю громче – вдруг у меня галлюцинации от палёного вина. Но нет, диктор на полном серьёзе лижет зад семье Шамаевых, а у меня в голове, наконец, начинают складываться пазлы.