Глава 19

“Нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя. Не смей. Не делай этого”.

Я кричала про себя эти фразы снова и снова, но мозг отказывался их воспринимать.

Всего один поцелуй перевернул в нём всё вверх тормашками. Заставил разум отступить, отдав управление телом спящим доселе инстинктам.

Надо было садиться за руль и уезжать, наплевав на осторожность и неопытность. Всё лучше, чем то, к чему все шло. А шло всё к ужасным последствиям.

Поднявшись по лестнице, Нияз шагнул вперёд и аккуратно уложил меня на постель. Я вздрогнула, ощутив спиной прохладу белья. На контрасте с ним жар мужа стал казаться ярче.

— Нияз, не надо.

— Неправда.

Неправда — то, что он говорил. И делал.

А мне вообще стоило его снова ударить, отругать, потребовать отпустить.

Мне стоило уехать.

Да много чего стоило сделать, но точно не лежать под ним подобно покорной жене.

Но я лежала. И сама не знала почему. Просто смотрела в чёрный взор напротив и понимала, что всё — это предел. Наш общий. И когда губы мужа снова накрыли мои, я не оттолкнула. Наоборот, крепче вцепилась в его широкие плечи. Сильнее вдавила пальцы в смуглую кожу. И на поцелуй тоже ответила. Оправдала себя тем, что это ради того, чтобы поскорее избавиться от него. Глядишь, после он успокоится, и мы покинем, наконец, этот дом. А в городе гораздо проще будет избегать его.

Да, хорошее оправдание собственной глупости. Потому что умным происходящее было не назвать. Но я бы соврала, сказав, что не хотела этого. Хотела. Ещё как. Ненавидела себя за эту слабость, но и отказаться от неё не могла. Не тогда, когда Нияз был так близко и смотрел, будто я единственная во всём белом свете, на кого стоило смотреть.

Пальцы знакомыми движениями очертили линию моего подбородка, поддев его, чуть надавили, вынуждая повернуть голову набок. А затем, не разрывая взгляда, он медленно склонился надо мной ниже. Через миг его губы накрыли точку пульсации вены.

И всё, как прежде. Будто не было этих безумно долгих лет разлуки. Будто никогда не расставались. Я вздрогнула, прикрыла глаза, чувствуя, как падаю в эту пропасть из желания. Такого ослепительно-яркого, что на глазах слёзы навернулись. Нияз собрал их все. Губы скользили по горлу неспешно, ласково, порхающими движениями, почти неосязаемо.

— Прости, любимая, не плачь.

А меня от его шёпота только сильнее знобило. Я уже не дрожала, тряслась, как лист на осеннем ветру.

— Я ненавижу тебя, — повторяла то и дело. — Ненавижу.

— Я знаю. Знаю, — отвечал он, продолжая целовать.

А я цеплялась за его плечи, понимая, что не могу отпустить. Даже если мир начнёт рушиться, я и тогда буду за него держаться. Вопреки всему здравому, что подсказывал мне рассудок. Вопреки боли и обиде, что зрели в душе, вгрызаясь во внутренности. А он снова и снова скользил губами по лицу, шее, возвращался к губам. Словно пытался стереть всё плохое из моей памяти, заменив чем-то хорошим. И я велась. Как маленькая неопытная девочка. Позволяла ему себя отвлекать. Потому что… я хотела бы забыть. Тоже мечтала избавить себя от этой боли, что мешала нормально дышать и спокойно спать по ночам. Я хотела быть счастливой. Хотя бы на эти краткие мгновения. И когда губы Нияза достигли моих, я не сопротивлялась, ответила со всей дремлющей во мне к нему жаждой. Позволила страсти окончательно одержать верх.

Поцелуй из лёгкого и бережного перерос в неистовый и жадный. Нияз навалился на меня сильнее, вжимая в кровать глубже, позволяя прочувствовать каждый сантиметр его огромного тела. И немалое возбуждение.

Платье поползло с плеч, ведомое его рукой, поцелуи тоже сместились ниже. Язык прочертил линию вдоль ключицы, зубы прикусили кожу на надплечье. Судорожно вздохнув, я отвела голову дальше.

Я точно буду гореть в пламени преисподней, но то будет потом. Сейчас я всё выше поднималась на облаке растущего в теле удовольствия, выгибаясь навстречу каждому прикосновению.

— Расстегни. Сама. Или я его порву, — хриплым полушёпотом попросил Нияз, дёрнув платье.

Послышался треск, и я поспешила исполнить сказанное, пока и правда не осталась без одежды. Хотя всё равно в итоге оказалась без неё. Стоило молнии разомкнуться, алая ткань окончательно сползла на талию, оголяя такой же алый комплект кружевного белья.

Комнату огласил шумный выдох Нияза. Следом — мой, когда он склонился и провёл носом вдоль декольте, с шумом втягивая в себя мой запах. Пальцы поддели край лифа и потянули вниз, оголяя одно полушарие. Прохлада воздуха тут же заставила сжаться и затвердеть вершинку.

— Нияз… — сорвалось с губ против воли, когда он накрыл её ртом и втянул в себя.

Как током прострелило. Заставило выгнуться навстречу. И всё, с этого момента я уже вообще мало что соображала. Не осталось ничего, кроме его рук, губ, тяжести тела и шёпота. Тихого, искушающего, заставляющего сильнее кусать губы.

— Любимая…

А главное, ею я себя сейчас и ощущала. Нияз всегда умел сделать так, что я чувствовала себя особенной рядом с ним. Взглядом, словом, делом. Поцелуем…

Губы касались груди мягко, нежно, но с нажимом. Пальцы сжимали и гладили полушария. Сперва одно, затем другое. Щёлкнула застёжка лифа, а вскоре я окончательно его лишилась.

— Прекрасная, — шепнул Нияз, скользнув взглядом по оголившемуся верху.

Снова склонился, и под мой тихий всхлип обвёл языком ореолу.

— Нияз…

Неправильно. Всё это неправильно. Но и затормозить не получалось. Не тогда, когда он пустил главное оружие в ход — память. И наглое соблазнение. Пока губы ласкали грудь, пальцы проходились по всем другим эрогенным точкам, превращая тело в пластилин. Медленно скользили по бокам, затем за спину, вдавливающими движениями вели вдоль позвоночника вниз, заставляя подаваться навстречу новым поцелуям.

Я уже и забыла, каково это…

А теперь все ощущения нахлынули на меня потоком сильнейшего удовольствия, пригвоздив к кровати не хуже самого Нияза.

— Маленькая моя… чувственная…

Всевышний…

Он решил свести меня с ума, не иначе.

Губы скользнули ниже. Оставили след на солнечном сплетении, под ребрами, над пупком. Язык обвел ямку, провёл дорожку вниз. Спущенное на талию платье поползло ниже, вместе с остатками белья.

Дальше я потеряла себя, остатки разума и просто потерялась в происходящем. В новых поцелуях и касаниях. На эти мгновения я позволила себе забыть о долгих годах разлуки, о причине этого и будущих планах. Обо всём. Остался лишь Нияз. Его руки, губы и глубокие размеренные толчки внутри меня.

С губ рвались стоны. Один, второй, третий. Каждый громче предыдущего. В теле росло удовольствие. Патокой растекалось внизу живота. Пронзало колючими всполохами молний. Всё острее и ярче. Пальцы до боли впивались в мужские плечи, как в спасательный круг. Ещё немного и утону.

— Тони. Я держу.

Пальцы на мгновение усилили хватку, после чего разжались, скользнув по его груди вниз. Наверняка оставили царапины, но я этого уже не видела. Прикрыв веки, я позволила наслаждению утащить меня на своё дно.

Обо всём остальном подумаю потом…

Потом наступило быстрее, чем я рассчитывала. Раньше, чем вообще смогла обдумать свершённое. Вместе с запахом горелого. Он вывел мозг из коматозного состояния, заставив вернуться в реальность. В ту, где я под натиском действий мужа забыла о главном.

— Бульон! — сорвалась с постели вперёд основной мысли.

Чуть не упала с кровати, зацепившись ногой за одеяло. Нияз придержал. Кивнув в качестве благодарности, я спешно натянула на себя его рубашку и как есть, босиком, побежала на первый этаж.

Вода к этому времени и впрямь выкипела, а кусок говяжьего мяса на кости оказался безвозвратно испорчен.

Вот же!..

Чуть не обожглась, снимая кастрюлю с огня. Вовремя одёрнула руку и схватилась за полотенце. Переставила посудину в мойку. Дно почернело, мясо к нему прилипло и источало неприятный аромат. Кое-как с помощью ложки отодрала его от него и бросила в мусорный пакет. Таким даже собаку не накормишь. Дальше пришёл черёд кастрюли. Не была уверена, что у меня получится её отмыть без специальных средств, но всё равно залила чистящим средством и горячей водой. Возможно, повезёт.

— Судя по твоему виду, всё плохо, — послышался со стороны лестницы голос Нияза.

Даже не обернулась.

— Ты виноват, — пробурчала со вздохом.

Ответом мне стал тихий смешок и последующие шаги. Через пару мгновений мою талию обняли сильные руки мужа.

— Что это должно было быть? — поинтересовался негромко, целуя в плечо.

Я едва сдержала желание отпрянуть. Тело хоть и включилось в работу по кухне, но оставалось до сих пор чувствительным к прикосновениям.

— Харчо, — призналась, стараясь не думать о нашей очередной близости.

Я от прошлой ещё не отошла, если уж на то пошло.

— М-мм… тогда и правда обидно, — отозвался супруг.

Хотя в голосе ни грамма сожаления не было. Его всё устраивало, как есть. А стоило мне потянуться к губке, как перехватил мою руку и прижал к груди.

— Забудь, — произнёс, целуя мою шею.

Я вздрогнула, попыталась уйти от прикосновения. Слишком яркое, чтобы его игнорировать. К тому же, до этого я на нервах была, вот и сорвалась, а теперь разум вновь был со мной. И прямо кричал, что всё происходящее неправильно. Такого не должно было произойти. Ошибка. И я была с ним согласна.

— Нияз, пусти, — попыталась вывернуться из его объятий.

Но куда там…

Муж держал крепко. Как и всегда.

— Не хочу, — отказался. — Мне так нравится.

И снова поцеловал в шею. Немного грубее, чем прежде. Всосал в себя кожу, наверняка оставляя на ней след.

— Нияз!.. — дёрнулась в сторону, накрывая потревоженное место ладонью.

— Что? — улыбнулся он.

Слишком довольно. Хитро. Так, как обычно улыбался нашкодивший Фархат. Виновато, но без сожалений. И я поймала себя на том, что мои губы тоже готовы разъехаться в стороны.

Нельзя, напомнила себе, оборвав свой порыв в последний момент. Затем и вовсе отвернулась. А через паузу сказала, как есть:

— Это ничего не меняет. Между нами.

О чём тут же пожалела. Уж слишком давящим стало последующее молчание Нияза. Говорящим лучше любых слов. Он был не согласен с моим мнением. Категорически. Но я не собиралась отступать.

Не важно, что ещё недавно было на втором этаже. Не важно, что я сама позволила такому случиться. Что хотела. Это ничего не значило. Всего лишь маленький срыв, ничего больше. Я по-прежнему была против возобновления этих отношений, хоть и понимала, что уживаться нам всё равно как-то да придётся. Ради Фархата. Исключительно ради него.

Нияз резко развернул меня к себе лицом, поддел пальцами подбородок, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть на него.

— Разве? — спросил тихо.

Слишком тихо для того, в чьих глазах горело безумие и опасное предупреждение. Мужа разозлили мои слова, но он заставлял себя сдерживаться. Пока что.

— Да, — сообщила непреклонным тоном. — Ничего.

— Ты поэтому даже сейчас дрожишь, хотя я к тебе почти не прикасаюсь? Или скажешь это от страха? — сощурил свои красивые глаза, буром ввинчиваясь ими в мой мозг.

А я мысленно ругала себя за столь открытое проявление своей слабости. Он ведь прав. Действительно дрожала. И ни разу не от страха. Низ живота сводило от желания вновь ощутить его в себе, будь он трижды проклят. И я вместе с ним.

— Не от страха, — не стала врать. — Но я уже сказала, это ничего не меняет. Я не буду с тобой, Нияз. Даже если мы женаты. Даже если у нас общий ребёнок.

— Два, — перебил он меня мрачно.

Тут я запнулась, уставившись на него в растерянности.

— Я не предохранялся, — пояснил он с ядовитой усмешкой. — Так что, возможно, что детей уже двое. Что, скажешь, это тоже ничего не значит?

Скажу, что я полная дура! Я ведь до этого момента даже не думала о таком. Да я вообще ни о чём не думала! Я же не планировала ничего подобного. А теперь…

— Ничего, твоя мать это быстро поправит, — ляпнула раньше, чем успела обдумать свои слова.

Как сказала, так и замерла, мысленно надавав себе сразу с десяток пощёчин. Но поздно. Нияз не только услышал, но и сделал все верные выводы.

— Моя мать? Причём здесь моя мать? — посмурнел, а карие глаза совсем почернели.

Я же снова выругалась про себя.

— Алия, — продолжал давить Нияз, зацепившись за мою оговорку.

— Спроси у неё сам, — отвернула голову.

— Алия! — повторил он с нажимом, пальцы на моём подбородке усилили хватку. — Говори.

И я не сдержалась. В конце концов, сам попросил.

— Твоя мать пичкала меня противозачаточными. С самого первого дня, как я вышла за тебя, — призналась. — Сообщила об этом, когда за ворота выставляла, в качестве последней милости.

От одного воспоминания на душе вновь гадко становилось. Что я такого сделала, что эта женщина так меня возненавидела? Я до сих пор не понимала. И просто благодарила небо, что оно смилостивилось надо мной и позволило родиться моему прекрасному мальчику. И не просто родиться, а вдали от этой страшной женщины. Именно поэтому, помолчав, я всё-таки добавила:

— Поэтому я и не вернулась, чтобы сообщить о беременности. И поэтому я не желаю жить под одной крышей с ней. И не желаю, чтобы с ней жил Фархат. И поэтому ещё раз прошу. Отпусти нас, Нияз. Я клянусь, что никуда больше не уйду, не стану отбирать у тебя Фархата. Просто мы будем жить в другом доме. Можно даже в квартире. Мне всё равно. Но отпусти. Я тебя очень прошу. Нияз?..

Сама не знала, на что рассчитывала, выдавая ему всё это. Зачем вскрывала правду, которую сама же давно похоронила, выбрав молчание взамен признания о беременности. Наверное, просто устала. И понадеялась, что хотя бы теперь Нияз, наконец, услышит меня, поймёт и уступит.

Как всегда, зря.

Не уступил. Но разозлился. И сильно. Пальцы на моей талии с хрустом сжались в кулак, а в глазах настоящая бездна разверзлась. Правда ответил он довольно спокойно для того, кто едва держал себя в руках, чтобы не начать крушить всё в диаметре десятка метров.

— Матери нет дома. Она с сестрой уехала договариваться по поводу свадьбы Фазийи. Это в другом городе. Вернётся не скоро. И не в наш дом. Его порог вообще больше никто не переступит без твоего на то согласия. За это можешь не беспокоиться. Никто, Алия. Только ты, я, наши дети и те, кого мы сами пригласим.

Удерживающая мой подбородок рука ослабила хватку, скользнула выше, мягко провела по щеке. И было в этом жесте столько нежности, что я невольно замерла, впитывая в себя эту нехитрую ласку.

Признаться честно, мне не хватало этого. Его заботы, поддержки и мягкости. Несмотря на жёсткий характер, со мной мой супруг был всегда очень нежен. Поэтому было так больно от его последующей холодности. Я не привыкла к ней. Я не умела противостоять такому Ниязу. Точно так же, как сейчас было непривычным опять принимать эту его нежность. Но в груди против воли зарождалась надежда. Расправляла свои призрачные крылья, осторожно встряхивая ими. Словно и сама не верила, что такое возможно. Конечно, это не значило, что я тут же с радостью соглашусь на все его условия, в том числе на то, что мы снова будем настоящей семьёй, но сам факт того, что он готов пойти на такой шаг, чтобы отдалить от себя родную мать… это подкупало. Хотя до конца так и не верилось.

— Не вернётся? — переспросила недоверчиво.

— Не вернётся. Будет жить в другом доме. А если и придёт, то только с твоего на то согласия. Тебя больше никто и никогда не обидит. Ни единого плохого слова не скажет. Ни единого косого взгляда не допустит. Я тебе клянусь, любимая.

Как закрепление слов губ коснулся продолжительный поцелуй. А я пребывала в таком потрясении, что и не подумала сопротивляться.

Это какое-то безумие. Не по-настоящему. Не со мной. Он ведь ещё вчера проклинал меня, а сегодня вдруг такие перемены. Голова кругом шла.

— Нияз… подожди, — надавила на его плечи, отодвигая от себя. — Подожди, — повторила. — Всё это слишком быстро и неожиданно. Мне надо… надо подумать.

Я встряхнула головой, заставляя разум отогнать розовую дымку, что заполнила его вместе с его обещаниями. Сейчас мне как никогда стоило мыслить здраво и трезво, думая не о текущем моменте, а о будущем. О том, что будет, если я вдруг приму его предложение. Он ведь не просто клялся, он ставил меня перед выбором. Если его одностороннее заявление можно таковым назвать. Последующая усмешка только утвердила меня в своих подозрениях.

— Хорошо, любимая, как скажешь, — сказал Нияз. — Думай. Столько, сколько нужно. Уверен, Турсун с удовольствием присмотрит всё это время за нашим сыном. Так что я тебя не тороплю. Думай.

И пока я переваривала его очередную наглость, пытаясь найтись с достойным ответом, сдерживая порыв рукоприкладства, вновь чмокнул меня в губы и, насвистывая, направился на выход из домика.

— Нияз Караев! — выдохнула потрясённо ему вслед. — Ты… Да ты!..

Я так и не нашлась со словами. Зато под руку попалась шумовка. Я её приготовила ещё когда бульон ставила, чтобы пенку снимать. В итоге не пригодилась, но сейчас это было как никогда кстати. Запустила её вслед оборзевшему супругу с гневным криком.

Да как только язык повернулся такое выдать!

Шайтан сутулый!

Который не только словесно изворотливый, но и физически ловкий. Увернулся со смехом в самый последний момент, выбежав за дверь, громко хлопнув той в спешке. Шумовка с глухим стуком упала возле порога, оставшись одиноко лежать на полу. А я смотреть на неё.

Аллах, дай мне терпения не придушить этого наглеца! Я уже едва держусь!

Подумать он дозволяет, видите ли. Столько, сколько мне захочется. Пока мой сын где-то там, без меня.

Как додумался только? И что хуже, он ведь так и поступит. Реально буду сидеть в этом доме, пока не соглашусь на все его условия.

А-аа! Бесит!

Как же он меня бесит!

Будь проклят тот день, когда мы встретились с ним впервые! Когда он подошёл и заявил: “Ты будешь моей женой”.

Вот не зря я его послала тогда! Ох не зря! Стоило сразу тогда бежать от него в другой город, а не вестись на наглые ухаживания. А теперь… Вот что мне теперь делать? Он же не отстанет. А если я реально забеременею?

Аллах, как я так умудрилась-то? Опять!

Зря я призналась в кознях его матери. Ой, зря. Надо было наоборот, к ней идти жаловаться. Она бы быстренько всё исправила. И избавила меня от совместной жизни с её мерзавцем-сыном.

Эх, умная мысля, что приходит опосля…

Но ничего, ничего, я обязательно придумаю способ избавиться от наглеца. На крайняк, снова вернусь к поведению капризного ребёнка. Рано или поздно муж всё равно не выдержит. Главное, самой выстоять под натиском его желания. Он ведь не просто вернулся уже вскоре. А с огромной охапкой полевых цветов, которая едва умещалась в его руках.

Сумасшедший!