Глава 21

За прошедшие шесть лет дом родителей нисколько не изменился. Всё те же просторные комнаты со светлыми стенами и пёстрыми коврами на полу. Установленный в коридоре кондиционер дарил прохладу большей части первого этажа. Большие окна делали пространство шире и уютнее, наполняли его светом.

Я замерла на пороге, осматриваясь вокруг и уже жалея, что поддалась эмоциями и переступила его. Нияз, словно чувствуя мои колебания, подтолкнул в спину.

В тот же миг из гостиной сбоку вышел отец.

В холле повисла продолжительная тишина, нарушаемая лишь нашим общим дыханием. Я и вовсе не дышала. Всё нутро застыло в готовности бежать из этого места прочь. И судя по тому, как замер отец, не спеша здороваться, он тоже не ждал, что Нияз будет не один. Переводил взгляд с него на меня с таким видом, словно сам не верил, что видел.

Одновременно такой, каким я его запомнила, и вместе с тем другой. Высокий, крепкий, сильный. Но на лице появилось больше морщин, да в глазах непривычная усталость. Волосы тоже заметно поседели у висков. В остальном, будто и не расставались.

— Позвонил значит, да? — процедила едва слышно сквозь зубы, полуобернувшись к мужу.

Тот повёл плечом, показывая, что услышал, и на этом всё. Впрочем, и так понятно. Опять не договорил, чтобы я не сбежала. Чтоб его осы покусали!

— Юсуф, давно не виделись, — протянул руку папе.

Тот не особо уверенно, но пожал, то и дело косясь на застывшую каменным изваянием меня, специально игнорирующую его.

Ну а чего смотреть? Чтобы в очередной раз увидеть на его лице презрение ко мне?

Спасибо, мне одного раза хватило.

— Простите, что не предупредил, что буду не один, сам не думал, — продолжал лицемерить Нияз. — Не против, если Алия с сыном посетят вашу уборную? Мы много часов на машине ехали.

Отец на его слова не сразу, но кивнул.

— Прямо и налево, — махнул рукой в нужную сторону.

Будто я могла забыть…

К сожалению, это не так.

Я помнила каждый поворот, каждую трещинку и скрип деревянных половиц. Обстановка нисколько не поменялась. Разве что обои обновились. Мебель же осталась вся та же.

Я взяла сына за руку, и, после того, как мы разулись, направилась в нужную сторону, спиной чувствуя, как лопатки жгли два пристальных взгляда.

— Где ты её нашёл? Зачем привёл сюда? — глухо спросил отец, когда я свернула за угол.

Что ответил Нияз я уже не слушала. Мне хватило этих двух вопросов, чтобы понять — я здесь нежеланный гость. И даже если он узнает правду, это уже ничего не изменит. Я не забуду, как он со мной обошёлся.

— Мам, этот дядя тоже плохой? — вдруг спросил сын.

И я невольно замедлила шаг.

— Почему ты так решил? — посмотрела него удивлённо.

— Ты грустная. И молчаливая, — заметил сын.

И я невольно улыбнулась.

— Просто я устала, хочу уже поскорее вернуться домой, — успокоила своего мальчика. — Не переживай, с мамой всё хорошо, — потрепала по тёмной макушке.

Фархат тоже улыбнулся.

— А мы когда приедем, сходим за твоим платьем, да? — воодушевился он.

— Сходим, — хмыкнула.

Признаться честно, уже и забыла об этом. Слишком много событий за короткий срок, чтобы помнить о таких мелочах. Да и заказывала я его для никаха Нияза с Азрой, а теперь оно и не особо нужно, получалось.

М-да…

— Ты вроде в туалет хотел, — напомнила сыну.

Он, как и присуще детям, легко и быстро переключился с одного на другое.

К тому моменту, как мы вернулись обратно, мужчины успели уже перейти в гостиную и усесться в кресла.

А ещё пришла мама.

Она же первая и заметила наше появление. Подняла на нас неожиданно заплаканные глаза, но сказать что-то не успела.

— Всё? — опередил её Нияз.

Я, молча, кивнула и крепче сжала ладошку сына, поймав на себе ещё и взгляд отца. Полный потрясения, боли и недоверия.

Похоже, Нияз им всё рассказал.

Внутри всё сжалось от их взглядов. Дрогнуло и пошло трещинами. Годами накопленная обида и гнев прорывались наружу. Хотелось кричать. И спросить. За что они так со мной? Но я не стала. Какой смысл? Это всё равно не изменит того, что они сделали. Не избавит от горечи обманутых ожиданий. И не вернёт упущенных лет.

Вот и отвела взгляд, крепче сжав ладошку сына.

— Мы тебя на улице подождём, — сказала для Нияза.

И уже было отвернулась, когда со стороны мамы послышался всхлип.

— Дочка… — выдохнула она едва слышно.

Я против воли замерла, так и не сделав спасительный шаг. Тело как парализовало. Пальцы сжимающие ладошку сына одеревенели.

Так давно я не слышала из её уст этого слова. Словно и не ко мне обращалась.

— Дочка, — повторила жалобно.

А через миг я пожалела, что не ушла, или хотя бы не зажмурилась. Мама поднялась с кресла, а затем, где стояла, там и упала на колени.

Комнату огласился слаженный выдох со стороны мужчин. Но мама не обратила на него никакого внимания. Смотрела исключительно на меня.

— Прости нас, дочка, прости! — принялась причитать, завывая в голос. — Мы так виноваты. Аллах свидетель, мы не хотели.

Ну да, не хотели, просто выгнали свою дочь на улицу, не став слушать.

Слова крутились на языке, но сказать их вслух не получилось. Горло вязкий ком перекрыл. На глаза слёзы набежали. Неожиданно и самой захотелось упасть рядом с ней и тоже заголосить. Чудом удержалась на ногах, не иначе. Да и то благодаря всё тому же Фархату, который от неожиданности вцепился в мою ногу, не зная, что делать и как себя вести в этой ситуации.

Бедный сынок, за последние несколько дней у него потрясений случилось больше, чем за все пять лет.

— Мам?.. — позвал он меня растерянно.

— Всё хорошо, малыш, — улыбнулась я ему натянуто.

Хотя на хорошее происходящее совсем не тянуло.

Мама продолжала причитать, отец — смотреть перед собой невидящим взглядом и тяжело дышать. Они будто враз постарели оба. А потом я и вовсе растеряла все мысли.

Папа поднялся с кресла и тоже встал передо мной на колени. И если от мамы такого ещё можно было ожидать в силу её более мягкого и уступчивого характера, то от него…

— Прости, дочка. Мы виноваты, — ударил он лбом о пол.

И я окончательно впала в ступор.

Покосилась на Нияза, но он на меня тоже больше не смотрел, хмуро разглядывая свои руки.

Я же подумала, что если сейчас ещё и он вот так упадёт…

Не придумала ничего лучше, чем развернуться и уйти. Сзади пискнул отодвинутый мной Фархат, но я едва соображала, если честно. Двигалась вперёд, не особо понимая, что делаю. Внутри пекло от ощущения застарелого предательства, и я попросту не знала, что сделать или сказать на их действия. Вот и выбрала покинуть дом.

Вышла на крыльцо и замерла, с шумом втянув в себя раскалённый летним жаром воздух. Он ворвался в лёгкие, но облегчения это не принесло. Наоборот, после очередного вдоха, те схлопнулись, не позволяя сделать новый. По щекам потекли жгучие слёзы. Смахнула, не глядя, но это тоже мало помогло. Накопленные годами, они прорвались наружу и теперь никак не желали униматься. Текли и текли, не переставая. А я смахивала их и смахивала, чувствуя, как из груди рвутся громкие рыдания.

Всевышний, дай мне сил!

Так нельзя. Просто нельзя. Сперва самым грубым образом выкинуть человека из жизни, а потом ждать, что он вернётся, простит, и всё будет как прежде. Нельзя.

Я мотнула головой. И ещё раз. Но не мысли отгоняла, а заставляла себя прийти в себя.

Я ведь сильная. Я шесть лет жила и справлялась без них. Пусть не одна, рядом со мной находилось много людей, что поддерживали и помогали во всём. И вот они моя истинная семья. Те, кто не бросили в беде. Не отвернулись. Люди, которых я даже не знала. Помогли, ничего не прося взамен. Они. А не те, что остались внутри дома, рыдающие и причитающие о прощении. Те, кто шесть лет назад вычеркнули меня из семейного древа и не вспоминали обо мне. А если и вспоминали, то как позорное клеймо на роду.

А теперь я должна их простить?

Но должна ли?

Я не знала.

Всевышний, прости, но я не уверена, что могла это сделать. Знала, что должна. Так было бы правильно. Гордыня не должна перевешивать. Как и обида. И они семья. В любом случае. Ею и останутся. Но как же это трудно — перечеркнуть день, когда моя жизнь рухнула по их вине.

Даже не шесть лет. Всего один. Но какой.

У меня не получалось.

Я и с присутствием Нияза смирилась только потому, что в действительности не могла просто развернуться и уйти. Он не позволил бы. Зато я могла уйти от родителей. Но всё равно продолжала стоять на крыльце, не шевелясь.

Я жалкая слабачка, да?

Рядом заскулил ожидающий нас Мурад. Словно чувствуя мою боль, он улёгся мордой на мои босые ноги и жалобно заскулил.

— Ох, Мурад, — выдохнула, усаживаясь на крыльцо рядом с ним. — Один ты меня понимаешь и жалеешь, — притянула щенка к себе.

И только тогда вспомнила, что Фархат остался в доме. Но с ним Нияз, ничего страшного. Даже хорошо. Не хватало ещё напугать моего мальчика ещё больше. Я ведь раньше никогда при нём не плакала.

Стоило Мураду оказаться на руках, как он принялся вылизывать моё лицо. Вот когда у меня высохли все слёзы. А им на смену пришёл первый смех.

Не зря говорят, собака — лучший друг человека.

Да и в целом животные намного лучше людей. Как минимум, честнее.

И я, крепче обняв щенка, позволила себе забыться на мгновение в моменте.

К тому времени, как дверь за спиной открылась, являя на пороге Нияза с сыном, я уже успокоилась. Лицо если и оставалось влажным, то от языка Мурада, а не слёз.

— Алия? — осторожно позвал меня Нияз, и я, нацепив на лицо беззаботную улыбку, обернулась к нему и сыну.

— Наобщались? — уточнила, спуская с рук щенка.

— Вроде того, — кивнул Нияз. — Твой отец просил передать, что он бы хотел с тобой как-нибудь потом отдельно встретиться и поговорить.

Сердце дрогнуло, но я заставила себя не показать этой слабости.

— Может быть, как-нибудь, потом, — поддержала его слова улыбкой и поднялась на ноги. — Поехали домой? Жутко устала и голодная, — подмигнула Фархату.

Сын, до этого хмурившийся, заметно расслабился и тоже широко заулыбался.

— Поедешь со мной сзади? — попросил.

И я согласно кивнула.

— С тобой хоть сзади, хоть спереди, хоть на попе, хоть на голове, — заверила.

А затем схватила его и принялась щекотать.

— А кого я сейчас съем? — сделала вид, что кусаю его шею.

Двор наполнил смех моего мальчика. Он же принёс окончательное успокоение мечущейся в панике душе.

— Щекотно! Мама! Папа! Спаси меня! — кричал громко.

— Не-а, никто тебя не спасёт, — выговаривала пониженным тембром. — Ты только мой. Омномном.

Взвизгнув, сын всё-таки выкрутился из моих рук и отбежал в сторону. Маленькая грудь быстро вздымалась, а детское личико светилось весельем и счастьем, заражая ими всех вокруг.

Нияз тоже усмехнулся.

— Поехали уже. Дома поиграете.

И я не стала возражать. Отряхнула платье, разгладила складки, но сойти с крыльца не смогла. То, о чём успела позабыть, помнил муж. Присел передо мной на корточки, ставя на ступень сандалии. Тогда же и я о них вспомнила.

— Спасибо, — поблагодарила, придерживаясь руками за его широкие плечи, пока он помогал мне обуться.

Нияз ничего не ответил. Лишь, поднявшись, притянул меня к себе на мгновение, сжимая в крепких объятиях. Показалось, хотел ещё что-то сказать, но не стал. То ли не решился, то ли передумал. А может и то и другое.

В любом случае я порадовалась. Говорить о случившемся не хотелось.

— Поехали, — повторила за ним, выпутываясь из объятий.

Фархат с Мурадом уже уселись и ждали только меня. Поспешила скорее к ним присоединиться.

— Заедем по пути в магазин? Хочу мороженое, — попросила, когда Нияз завёл двигатель.

— Заедем, — кивнул он.

Рядом радостно запищал сынок, оценив мою идею.

— А мы что-нибудь посмотрим? — спросил.

— Посмотрим. Что ты хочешь?

Фархат призадумался.

— Не знаю. Придём и выберем вместе. О, а пусть папа выбирает! Он с нами ещё ничего не смотрел. Пап, ты какие фильмы любишь?

Остаток пути мы болтали о кино. Нияз отказывался смотреть боевик про роботов, сын настаивал и расписывал все прелести его любимой франшизы. Я же сидела и с улыбкой слушала обоих, раздумывая, что может я и не рада тому, что Нияз нас нашёл и вернул в родной город, но мне нравилось, что эти двое так хорошо поладили.

— Ну и пожалуйста! Вот родится у меня братик, буду с ним смотреть, — обиделся по итогу мой малыш.

Я едва не рассмеялась, так забавно он щёчки надул. Ещё и руки на груди сложил, выражая таким образом всё своё недовольство.

— Не переживай, посмотрит папа твоих роботов. У него выбора нет. Я же тоже их люблю, — подмигнула расстроенному сыну.

Тот тут же повеселел. И язык отцу показал.

Я ахнула на такую наглость, а Нияз сделал вид, что недоволен. Но уже через миг мы все трое смеялись. Нашему веселью вторил довольный лай Мурада.

Как будто и впрямь настоящая семья на отдыхе…

Но потом мы приехали.

И всё хорошее закончилось.

Вместо фильма и приятного вечера дома нас ждала новая битва.

Халиса Сабитовна вернулась.

Застыла посреди холла одинокой фигурой в чёрном, как настоящий предвестник бури. Стоило нам переступить порог, тут же обернулась. Окинула всех троих таким надменным взглядом, что я чуть обратно не вышла от греха подальше.

Почему она вообще здесь? Разве не должна быть с дочерью в другом городе?

— Мама? Ты почему здесь, не с Фазийёй? — тоже удивился Нияз и шагнул в сторону, скрывая нас с Фархатом от её недовольного взора.

Мысленно поблагодарила его. А следом едва не улыбнулась, когда сын повторил действия отца, тоже встав передо мной. Мой маленький защитник.

— А где ещё мне быть? — отозвалась тем временем женщина. — Это мой дом.

Она это произнесла с такой уверенностью, что мне ещё острее захотелось развернуться и уйти. Я даже ногу назад отставила, но так и не шагнула.

— Больше нет, — хмуро осадил её Нияз. — Теперь у тебя другой дом. Мы с тобой это уже обсуждали.

Последующая тишина прозвучала устрашающе. Хуже неё стало только последующее гневное шипение Халисы Сабитовны.

— То есть ты реально выставишь меня за порог как какую-то приблудную грязь?

Стало ещё больше не по себе. Сердце в груди гулко ударилось о рёбра и замерло в ожидании ответа мужа.

— Нет. Я просто переселяю тебя в другой дом, — спокойно ответил он, складывая руки на груди.

— В тот мелкий гадюшник? — одновременно изумилась, возмутилась и скривилась свекровь.

— Это дом твоего отца, — хмуро напомнил Нияз.

— Именно, — продолжила шипеть его мать. — И в нём невозможно жить.

— Значит выбери себе другой, — невозмутимо парировал он. — Но в этом доме ты тоже больше жить не будешь. Однажды я уже предупреждал тебя на этот счёт. И ты сама сделала свой выбор.

Сказал, как отрезал. И мне бы порадоваться, но стало не по себе. Вспомнилось, как когда-то меня вот так же выставили из этого дома, и стало даже как-то обидно за ту, что дала жизнь моему супругу. Она не идеальная, да, но я бы не хотела оказаться на её месте, когда бы мой сын выставил меня вот так же грубо за порог.

Ужасное ощущение.

— Что значит не буду? — изумилась Халиса Сабитовна. — А если я не хочу? Ты и меня замуж за какого-нибудь старика выдашь, чтоб заткнуть мне рот? Как сестру, — выдвинула претензией.

Тут наверное любая другая на моём месте, да та же Фазийя, позлорадствовала над услышанным, а мне снова стало жаль девушку. Так себе перспектива выйти замуж за неизвестно кого.

Но Нияза то не волновало. Он принял решение и сделал. Это одновременно пугало и восхищало.

— А что не так с женихом Фазийи? — изумился вслед за матерью. — Мухаммед достойный мужчина. Сестра рядом с ним ни в чём не будет нуждаться. Да и старше он всего на десяток лет, не преувеличивай.

— С матерью-инвалидом, которая даже поесть самостоятельно не может. А ухаживать за ней теперь предстоит твоей сестре, — выдвинула женщина новой претензией. — Я не для того её растила…

— А для чего, мама? — перебил её муж. — Для чего ты тогда её растила? Чтобы было с кем против Алии воевать?

В мужском голосе зазвучали гневные нотки. Пока ещё слабые, лишь отголоском, но я знала этот переход. Нияз находился на грани, когда спокойствие трещит по швам, но он заставляет себя держаться. Невольно потянулась к нему рукой. Чтобы успокоить. Но так и не дотронулась. Рука замерла в миллиметре от спины мужа, когда ему вторил не менее злой голос матери.

— Так вот в чём дело. Всё из-за этой, — махнула она рукой в мою сторону. — Что она тебе такого наговорила, что ты от собственной семьи отвернулся? Что ты ему сказала, дрянь? — шагнула в мою сторону, прожигая злым взглядом.

Я схватила Фархата за хрупкие плечики и отодвинулась с ним подальше. Как уже выяснилось, от женщин этого семейства лучше держаться подальше. Не ровен час, тоже швырнёт обувкой, или ещё чем-нибудь.

Не швырнула. И даже не дошла. Нияз передвинулся, вновь разделяя нас собой.

— В том и дело, мама, что, в отличие от вас с сестрой, Алия никогда и слова дурного в вашу сторону не говорила, — сообщил совсем мрачно. — Наоборот, всегда защищала. Чем вы и пользовались. Её добротой и воспитанностью. Как ты могла, мама? Как? Ты даже противозачаточными не погнушалась её поить, как выяснилось. Мою жену, мама. Зная, как я её люблю и хочу ребёнка. Зная, как для меня это важно. Ты!..

С каждым словом его голос становился громче и грубее, ему вторил хруст крепко сжатых кулаков. Но если он думал воззвать к совести матери таким образом, то увы, ничего у него не вышло. Наоборот.

— Я! Да, я это сделала! — вскричала она. — И сделала бы ещё раз, повторись всё. Ты не видишь, как она из тебя веревки вьёт? Ты же не мужчина рядом с ней. Тряпка. Она вытирает об тебя ноги, а ты с радостью подставляешь другой бок. И ладно бы какая семья была важная, так обычные портные. Твой отец не для того горбатился, поднимая гостиничный бизнес, чтобы потом ты обесценил всё женитьбой на простушке!

Если бы мне отвесили пощёчину, моё лицо и вполовину бы не пылало так жарко, как сейчас, после её слов. Вся жалость, что родилась к ней до этого, испарилась. Осталось лишь неприятное чувство разочарования, перерастающее в презрение.

Я не понимала эту женщину. Да и не хотела понимать. И только благодарила Аллаха, что наши пути с ней разошлись и больше никогда не сойдутся.

Ведь не сойдутся?

Я посмотрела на Нияза. Его плечи с виду оставались расслабленными и раскрытыми, но в них чувствовалось напряжение.

— Пошла вон, — тихо выдохнул он.

Никакого крика. Наоборот, почти шёпот. Но в нём царила неприкрытая угроза.

— Что? — округлила глаза Халиса Сабитовна.

— Нияз, — позвала я его, шагнула и положила ладонь на спину.

Хотела успокоить, но не вышло.

— Я сказал. Пошла. Вон. Мама. ВОН! — заорал он, указав на выход. — Пока я сам тебя не вышвырнул за ворота.

На Халису Сабитовну стало страшно смотреть. Она отшатнулась, побледнела вся, с недоверием покосившись на дверь.

— Да ты!.. — начала было опять возмущаться, прикрывая за этим свою растерянность, но замолкла.

Нияз окончательно вышел из себя.

— ВОН! — ударил кулаком по ближайшей стене. — И чтобы ноги твоей в этом доме больше не было. И за порог дома деда чтобы тоже не выходила. Свадьбу Фазийи организуют дядя с женой. Ты же теперь выйдешь из дома, только когда наступит день никаха. Ни раньше, ни позже. И если и будешь что-то делать, то с моего разрешения. Иначе дальше будешь жить сама по себе. Отдельно от Караевых. Поняла меня? Я ясно выражаюсь?

Если и не поняла, то всё равно вынужденно отступила.

— Предельно, — процедила сквозь зубы.

Вскинув голову повыше, направилась на выход.

— Чемоданы, — остановил её Нияз.

— Что? — обернулась она.

— Ты забыла чемоданы со своей одеждой, мама. Забери их.

Нияз ткнул в два незамеченных мной ранее чемодана у стены.

Халиса Сабитовна посмотрела на них и чуть не задохнулась от ярости. Сжала ладони в кулаки. И ничего забирать не стала.

— Выкини их, — не сказала, выплюнула. — Раз мой сын хочет сделать из меня затворницу, они мне больше не нужны.

Скривилась напоследок и с достоинством королевы вышла из дома, даже не взглянув на нас с Фархатом.

Нияз вздохнул, устало потёр лицо. После чего обернулся ко мне.

— Я отвезу её и вернусь, — сообщил хмуро.

Кивнула, молча, принимая услышанное.

Муж вяло улыбнулся, подхватил оба чемодана и вышел на улицу.

Мы с Фархатом остались одни. Мгновение тишины нарушил вопрос сына:

— Злые тёти больше не вернутся?

Он робко посмотрел на меня, и я заставила себя улыбнуться.

— Нет, любимый. Не вернутся. Папа нас от них защитил.

На детском личике отразилось облегчение.

— Мам? — позвал повторно.

— Что?

— Я есть хочу.

С губ невольно сорвался смешок. В текущей ситуации его заявление стало тем самым расслабляющим фактором, за который я с радостью зацепилась.

— Идём тогда искать, что здесь можно съесть, — протянула ему руку.

Он ухватил её крепко, я сжала пальцы в ответ. И мы пошли. А через час я впервые наслаждалась едой в этом доме. Без опасений. Без вздрагиваний от малейшего шороха. Просто ела. И чувствовала себя до странного счастливой. На сознание больше ничего не давило, на душе царила лёгкость, а за спиной раскрывала крылья призрачная надежда, что всё ещё может быть хорошо. Действительно. По-настоящему. Без всяких «если» или «вдруг».

Пожалуйста, Всевышний, пусть так и будет!..