Глава 16

Лихой конь пёр во весь опор. Он будто не замечал кривых ветвей деревьев, что нещадно хлестали его шкуру. Вдобавок обрушился ливень. Холодный ветер пробирался под одежду, касался своими колючими лапами нежного тела чародейки. Марианна злилась на лорда. Он ведь мог соорудить защитный тёплый купол над ними. Но он и пальцем не пошевелил, чтобы скрыть девушку от непогоды. Сновидица закрыла лицо руками, а потом и вовсе уткнулась лицом в грудь Рональда. К счастью сумасшедшая езда продолжались недолго. Совершенно бесцеремонно герцог сбросил Марианну с коня. Она не ожидала подобной подлости от мужчины. Больно упала, сильно ушибла копчик. На глаза навернулись злые слёзы, но их смыла дождевая вода. Как назло, магических сил у неё сейчас не было, чтобы убрать последствия падения. Восстановится магия не скоро. Хорошо если к утру. Помимо ушиба и унижения она ещё испачкалась. Рональд специально сбросил её в холодную грязевую лужу. Марианна кое-как поднялась на ноги, сквозь ливневый дождь она смотрела на герцога, который что-то шепнул своему злому коню, а потом подошёл к ней, осмотрел с ног до головы и ничего не сказал. Но схватил её за руку, очень больно схватил и потащил за собой. – Так и будем молчать? – зашипела она на него. – Куда вы меня тащите? Она снова начала звать герцога «вы». Но реакции от него никакой. Марианна начала вслух рассуждать: – Если вы решили убить и прикопать моё тело в лесу, то разочарую вас. Маг, хоть и слабый, убитый насильственной смертью может восстать, обратившись в лича, а лич – существо жуткое, кровожадное. Даже оборотень с ним не справится. А я буду очень жестоким личем. Или если не восстану, то буду духом терзать своего убийцу, то есть вас и всех-всех ваших родственников, знакомых, близких и ваших потомков. А ещё будет отравлена ваша земля, вода и все жители… – Заткнись! – рявкнул он на неё. И добавил мрачным, жестоким тоном: – То, что ты сейчас увидишь, будет хуже любой смерти, Марианна. – Что я увижу? – спросила она и шмыгнула носом. – Вы бы хоть намекнули… – Скоро, – сказал он с рыком и сжал сильнее её руку. Она попыталась вырваться, но мужчина тащил её за собой, не обращая на её положение – промокшие насквозь ноги, прилипшую к телу мокрую одежду, на её дрожь и посиневшие от холода губы. На слёзы в глубине зелёных глаз. Чавкающая земля будто хотела сожрать ноги девушки. Она постоянно увязала в этом хтоническом месиве. Тропа показалась Марианне бесконечной. Сотня шагов, тысяча, сто тысяч шагов… Она уже не понимала, сколько они шли. Ей было тяжело, холодно. На миг ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Но Марианна не хотела показывать бессердечному и жестокому герцогу свою слабость и упрямо шла за ним. Её рука в его хватке онемела. Она едва переставляла ноги, много-много раз падала. Мужчина никак не комментировал её падения, лишь дёргал за руку, заставляя подняться и следовать дальше. Она никогда не боялась грозы и ломаных вспышек молний, но в эту ночь её сердце и душа, словно чувствовали приближение чего-то жуткого. Марианна вздрагивала от каждого звука, в ожидании чего-то поистине страшного. Наконец, их путь был окончен. Они вышли на широкую круглую поляну. И едва ступили на неё, ливень резко прекратился. Заунывная песнь ледяного ветра смолкла. И даже луна взошла, освещая место силы. Или место страха. На поляне стояли мужчины и женщины. Они обнимали своих детей. Подростков. И обливались слезами, причитали. Страшно страдали. Марианна, обессиленная от долгой дороги и холода, замерла в ужасе. Она поняла, куда её привёл герцог. – Нет… – прошептали её онемевшие губы. – Да, – был жёстким ответ герцога. – Своими глазами узри, что сотворила твоя прабабка. Узнай, как страдает мой народ. Почувствуй всю боль, ужас и отчаяние. Она замотала головой и закрыла руками лицо. – Пожалуйста… – взмолилась девушка. – Ты думаешь, что я жестокий, беспощадный. Что я злой, бессердечный, неотёсанный, тупой оборотень, – заговорил он со злой усмешкой. – Ты думаешь, что ты – добрая, честная, порядочная сновидица. Удобно быть такой, когда твой народ не страдает, когда ты не видишь, как на твоих глазах борются со зверем молодые юноши и девушки и проигрывают битву. Они умирают в страшных муках, их родители каждый раз спрашивают меня, за что? За что их дети страдают? Он взял её за плечи и несильно встряхнул. Марианна подняла на мужчину взгляд, полный отчаяния, а он как жестокий палач продолжил: – От меня зависит благополучие моего народа. От меня, Марианна. И от тебя. Наши предки натворили дел, но расплачиваться за их ошибки придётся нам. Тебе и мне. Но никак не невинным детям. Он убрал руки с её дрожащих и поникших плеч и уже жёстко бросил: – Смотри. Пусть твои глаза навек запомнят этот кошмар. Пусть в твоё сердце проникнет их боль. И пусть твоя душа заледенеет от ужаса их крика. Пусть безумством накроет тебя осознание этой чудовищной ночи. Марианна обняла себя руками и попыталась сделать шаг назад, но с ужасом поняла, что Рональд наложил на неё заклятие. Она не сможет и шагу ступить, пока он не снимет с неё магию. Она выдохнула едва слышно: – Прошу вас… Умоляю… Уведите меня отсюда. Не хочу видеть… Я верю… Верю вам, что это ужасно. И я… Я готова принять со всей покорностью свою участь. Я стану вам женой. Лягу с вами на одно ложе, чтобы проклятие пало… Только увидите меня… Но мужчина не стал её слушать. Рональд Волтвуд бросил на неё тяжёлый взгляд, потом закрыл глаза и раздался в плечах, сменил человеческий облик на звериный. Громадный волк, с мокрой от дождя, чёрной и жёсткой шерстью запрокинул голову и издал душераздирающий вой. И вскоре ему вторили другие волки – далёкие голоса донеслись, долетели до поляны. В этом вое сочеталось всё: отчаяние, страх, безнадёжность и… сила альфы. Его крепкое плечо. Марианна поняла, что слишком поздно. Она станет свидетельницей смерти этих троих подростков. Двоих парней и одной девушки. Она сама виновата, потому что перегнула палку. Шутки кончились. Игры тоже. На неё обрушилась суровая, жестокая, беспощадная реальность. Все присутствующие кроме троих несчастных обернулись волками. Марианна вдруг вспомнила слова герцога… «Из-за проклятия твоей прабабки каждое второе дитя лишено зверя и живут они недолго, потому что сила всё равно течёт в их жилах. Когда наступает нужный возраст в пятнадцать лет, в момент слияния со зверем, эти несчастные дети умирают, ведь нет у них зверя. Тело не выдерживает той силы, что бьётся в их жилах, она разрывает молодых мужчин и девушек на куски. Представь, что переживают родители со вторым ребёнком в момент пятнадцатилетия! Мой мир уже много лет живёт в этой агонии! Не сосчитать, сколько было проведено ритуалов, жертвоприношений, сплетено сотни и сотни заклинаний, но всё впустую. Лишь старый провидец смог дать ответ, как разбить проклятие. Он напророчил эти строки: не разрушит первая из рода Хейз-Мастерс, что наложила проклятие. Не уничтожит тёмную силу никакая магия и заклинания. Молитвы и стенания бесполезны. Есть лишь одно средство – дочь чародея рода Хейз-Мастерс, рождённая в ночь полной и кровавой луны снимет сие проклятие. Правнучка рода наложившей проклятие станет супругой правнука рода получившего его. Пролив кровь своей невинности, и приняв семя проклятого в ночь полной и кровавой луны, она разрушит тяжёлую печать проклятия. Род Волтвуд и весь мир очистится». * * *Марианна не понимала. Если они знали, что второе дитя ждёт подобная ужасающая участь, зачем заводили второго ребёнка? Зачем?! Это ведь такие страшные страдания для родителей и самого ребёнка! Можно было искать выход. Искать способы, чтобы уничтожить проклятие и на этот период ввести запрет на второго ребёнка. Подобное ограничение спасло бы и психику, и здоровье. Не было бы столько страданий и ненависти в отношении моей семьи. Пока Марианна судорожно размышляла и в страхе смотрела на корчащихся на влажной траве подростков, на воющих над ними родителей в обличье зверя, Рональд, тяжело ступая, приблизился к ним. Его зверь был больше остальных. Сильнее. Страшнее. Альфа. Главный. Вожак. Он шумно втянул воздух, рыкнул и вдруг вспорол влажную землю острыми, как бритвы, когтями. Вырвал траву, комья земли полетели в стороны. Подростки истошно закричали. В угасающих от боли телах ещё билась сила, ещё цеплялась жизнь. Марианна в ужасе зажмурила глаза, но отчётливо слышала булькающие вздохи, хруст разрываемой плоти. Её пробил озноб, начиналась истерика. Слёзы душили и не давали вздохнуть. Она хотела, чтобы это скорее кончилось. Хотела, чтобы увиденное и услышанное стёрлось из памяти, навсегда забылось. Но не забудется. Эта ночь будет преследовать её в кошмарах, и заставить просыпаться среди ночи с криком. Она слышала мольбу несчастных. Но разве смерть когда-нибудь прислушивалась к мольбам? Внутри девушки разрасталась пустота. Чёрная беспросветная пустота, к которой страшно прикоснуться. Ведь если дотронешься – заразишься. Она как спрут проникнет во все клетки тела, отравит, разъест, подчинит себе. Где милосердие и сострадание? Зачем нужны эти слова, если они бессмысленны? Если они не нужны в этом мире? Марианна ощущала, как её одолевали другие чувства, тревожащие душу – тоска, ярость, злость. Она вдруг ощутила тревожную звенящую тишину. Это был миг перед итогом. Она резко распахнула глаза и увидела, что Рональд уже не волк, он снова человек. Блеск клинка, быстрый, едва заметный взмах сильной руки… Облегчённый вздох… И потухший взгляд тех, кого терзало проклятие, кто не справился с силой зверя. Герцог Рональд Волтвуд принял решение помочь этим несчастным уйти без боли и страданий. Облегчил их участь. И один Всевышний знает, какая тяжесть легла на его плечи. Пронеслась смерть по свежим трупам, и ей было плевать на слёзы матери, стоны отца. Марианна словно наяву видела, как она забирает юные души, уводит их за собой. Её посох горел во тьме. Её присутствие заставляло кровь стынуть в жилах. Запах крови, тлена, смерти наполнил поляну. Марианна ощутила, как слабость навалилась на неё. Она видела, как перед глазами появились чёрные мушки. Воздуха стало не хватать, но дышать хотелось. И холод… жуткий холод сковывал тело, жрал её, пил её кровь. Проник во все клеточки. И девушка упала. Потеряла сознание. Жар сотрясал её. С губ сорвался хрип и стон. Рональд резко обернулся и бросился к девушке. – Марианна! – закричал он и бережно поднял её и поразился тому, как она горяча. Заболела.