Глава 13

Щека горит, когда Вика скрывается за поворотом.

Ладонь ещё чувствует её запястья. Тонкие. Пульс бил мне в пальцы. Стояк поднялся в ту же секунду, когда она сказала «ненавижу» — потому что смотрела на рот, а не в сторону. Пощёчина отрезвила хуй знает насколько. В штанах всё равно тесно.

Ладони помнят её запястья. Отпустить просила, я прекрасно слышал. Собирался договорить, а она уходила. Остановиться до сих пор не могу.

Пощёчина оказалась понятнее слова.

Хочу, чтобы ударила ещё. Хочу вжать в стену и вылизать ей ладонь. Хочу, чтобы больше никогда меня не касалась. Три мысли в одной щеке.

У ворот кто-то смеётся. Поворачиваюсь так резко, что парень с телефоном отступает. Он вообще смотрел в другую сторону.

Видел не все.

Утром час провёл у куратора. После увидел Вику с Леной в коридоре. Спрятался за дверью: при всех подходить нельзя. Удобное объяснение.

Стоял за дверью. Помогал, блядь.

Смотрел, как качается сумка у бедра. Как мокрая футболка липнет к груди. Думал о сосках под тканью и о том, что не имею права думать. Стоял с камнем в штанах за учебной дверью. Герой.

В кабинете спрашивали иначе.

— Вы заставляли её поднимать бумаги? — куратор перестала листать распечатки и посмотрела на меня.

— Я их уронил, — ответил, дёрнув манжету.

Куратор остановила запись.

— Я спросила не об этом.

Пришлось ответить.

Она не позволила начать с Кристины. Сначала были мои сообщения, объявление с телефоном, ролики. Потом вчерашняя рассылка. Я сидел напротив, впервые слушая свои объяснения без Максова смеха на заднем плане.

Договор про деньги тоже назвал. Сказал, что долг отменил ещё в воскресенье. Она записала и попросила не связывать это с жалобой Семеновой. Будто я уже успел предложить обмен.

Сжал колено под столом. Не предлагал ведь, какого хера? Только про деньги зачем-то сказал первым.

Под столом член тяжёлый от одной мысли, как она стояла на ковре. Куратор включает звук — моё «поцелуй». Слышу и вспоминаю, как дёрнулся тогда. Слышу и хочу провалиться.

Куратор попросила показать сообщение, которое я написал в понедельник. Я нашёл скриншот. Положил телефон на стол так, чтобы она прочитала сама.

— Прочитайте вслух, пожалуйста.

— Вы же видите.

Она ждала. Пришлось произнести про репетитора, про спектакль, про обиженную девочку. На последнем слове я запнулся.

— Вы понимали, что это продолжит обсуждение?

Сказал, что был зол. Она снова спросила, понимал ли я.

Да. Понимал. Более того, на это и рассчитывал. Хотел успеть выставить её смешной прежде, чем кто-нибудь заметит, что мне самому плохо.

Что я кончал на её запах в пустой комнате. Что люблю. Что от слова «шлюха» до сих пор стоит и тошнит вместе.

Вентилятор дул прямо на стол, гонял лист. Куратор придержала бумагу, глядя на меня, а я уставился на её палец. Скажи уже, что можно идти, пожалуйста.

Потом спросил, когда будут разговаривать с Викой. Куратор ответила, что обсудит это с ней напрямую.

— Я могу присутствовать.

— Зачем?

Чуть не ляпнул, что останусь, поддержу. А ей каково будет про понедельник рассказывать при мне? Она и в лицо-то едва смотрит. Оттянул ворот, сглотнул. Куратор не торопила, от этого хуже.

Хотел услышать каждое слово. Перебить. Сказать, что было иначе. Хотя помнил, как было.

Как трахал её рот языком и потом утром выставил за дверь. Как есть.

— Она сама решит, кто ей нужен рядом, — сказала куратор.

До лестницы дошёл злой. Она всё решила про меня, нахуя спрашивала? Про телефон вспомнил, когда посмотрели: не заблокировал, так и нёс перепиской наружу, всем показывал. Охренеть.

Никто не шёл за мной. Никто не пытался оправдаться. Я стоял в коридоре и злился ещё сильнее.

— Данила.

Макс подходит со стороны парковки. Алекс рядом, руки в карманах. Оба смотрят на мою щёку.

След её ладони. Хочу, чтобы видели. Хочу спрятать.

— Искали тебя, — говорит Макс. — Как прошло?

— Как думаешь?

— Меня завтра вызывают.

Алекс фыркает.

— Репетиторша твоя теперь всем устроит. Мало ей сегодняшнего цирка.

Хватаю его за ворот и толкаю к ограде. Металл звенит. Алекс ударяется затылком, пытается отодрать мои пальцы.

— Ещё раз.

— Ты охренел?

— Про цирк, сука, повтори.

Макс вцепляется мне в предплечье.

— Отпусти его!

Я отталкиваю Алекса. Тот поправляет куртку, вытирает рот тыльной стороной ладони. Смотрит уже без улыбки.

— Ты сам нам записи скидывал. Сам ржал. Теперь что, все должны угадать, когда у тебя любовь включилась?

В животе горячо, в ушах гудит. Попал, сука. До хруста в костяшках хочется заткнуть.

Любовь. Слово как удар под дых. И как рука на члене. Оба сразу.

— Копии снеси. Нахер все.

— Удалил я. Вчера ещё.

— И ту картинку с её матерью, — добавляю, почувствовав тошноту.

— Не я делал!

— Пересылал?

Он отворачивается.

Макс смотрит на меня.

— Кристину я понял. Но остальное мы вместе делали, Даня. Ты это там сказал?

— Сказал.

У него дёргается щека.

— И про меня? — Макс перестаёт смотреть мне в глаза.

— И про тебя, — отвечаю, чувствуя его руку на плече.

Макс убирает руку с моего плеча.

— Я вчера тебе помогал.

— Помню.

Он ждет, что прикрою. Я так же ждал от Вики после оплаты операции.

— Про вчерашнее я тоже сказал, — добавляю.

Алекс бросает, что с нами обоими невозможно разговаривать, и уходит. Макс остаётся.

— Она тебя послала?

Смотрю туда, где исчезла Вика.

Губы. Сумка. Мокрый рукав. Хочу догнать и трахнуть в подъезде до слёз и извинений. Хочу, чтобы села в автобус и больше никогда меня не видела.

— Не трогай её, — говорю слишком резко. Макс вскидывает голову, но я уже иду к машине.

Водитель спрашивает адрес. Чуть не называю её подъезд. Сжимаю кулак в кармане.

— Домой.

Родители возвращаются завтра. Мама утром прислала время прилёта и попросила ответить насчёт занятий. Я напечатал «потом» и стёр. Убираю телефон, ничего не отправив.

В спортзале пахнет резиной. Натягиваю перчатки, даже не включив основной свет. Груша качается после первого удара. После второго приходится шагнуть за ней.

Бью и вижу её рот. Бью и вижу ковёр. Бью и вспоминаю, как она сжималась на моих пальцах. Груша не стонет. Мне нужно, чтобы стонала.

Груша уходит от удара, а я чуть следом не падаю. Вынес плечо, тренер заебался поправлять. Возвращаюсь в стойку, растираю запястье. Болит. Хватит. Всё равно поднимаю руки.

Упираюсь ладонями в колени. Воздуха не хватает. Пот капает на пол.

В голове всё ещё её голос.

«Заставлял ты. Записи сохранил ты».

Снимаю перчатки зубами и здоровой рукой. Сажусь у стены. Легче не стало. Чужие телефоны целы, копии тоже.

В зале стояк на мокрые штаны. Смешно. Трахать грушу не буду. Жить с этим — буду.

Звонит Кристина.

— Ты меня подставил, — говорит вместо приветствия.

— Правда? — спрашиваю, опуская перчатки на пол.

— Мне из университета написали. Ты что наговорил? — Кристина почти кричит.

— То, что случилось, — отвечаю, сжав больное запястье.

— А про её нападение сказал? Она меня к стене швырнула!

Вспоминаю красную полосу на Викиной руке.

— Ты её трогала?

— Она первая полезла! Спроси кого угодно.

В трубке звякает чашка. Крис что-то пьёт, пока мы разговариваем. Почему-то думаю о Вике: доехала до больницы или ещё нет? Что она скажет матери, когда та спросит про голос?

— Я приеду.

— Даня, давай спокойно…

Отключаюсь.

Прошу водителя ехать быстрее. На жёлтом он тормозит, я уже готов орать, но перед капотом появляется коляска. Замолкаю. Растираю ноющее запястье и жду зелёного.

Кристина открывает сама. На плече кардиган, волосы убраны. За её спиной светлая прихожая, зеркало, мои ботинки в отражении.

— Наконец-то можем нормально поговорить.

— Можем, — отвечаю, не замечая её протянутой руки.

Она пропускает меня в гостиную. На диване лежит телефон. Кристина забирает его раньше, чем садится.

Грудь в вырезе. Раньше бы смотрел. Сейчас смотрю и вижу другую грудь — Викину, под мокрой футболкой у ворот. Член реагирует на ту, которой нет в комнате.

— Ты понимаешь, что она делает? Строит из себя жертву, а сама…

— Ты рассылала записи из моего телефона, — перебиваю, глядя ей в глаза.

— Из твоего. Не я её унижала. — Кристина подаётся вперёд.

— Я это уже признал, — отвечаю; челюсть сводит от каждого слова.

Она на секунду замолкает.

— И что теперь? Хочешь, чтобы я тоже перед всеми унижалась?

— Удали всё, что осталось. Напиши тем, кому отправляла отдельно.

— Я никому отдельно не отправляла.

— Тогда скажи это куратору. — Сжимаю пальцы на перчатке.

Кристина кладёт телефон экраном вниз.

— Твой отец знает, чем ты занимаешься? Звереву сейчас только скандала с какой-то девкой не хватало.

— Отца, блядь, не трогай.

Она замечает. Конечно, замечает. Подходит ближе, голос становится мягче.

— Даня, ты можешь всё остановить. Скажи, что вы поругались, что она преувеличивает. Семьи договорятся. Зачем тебе это?

Смотрю на её руку у меня на груди.

Ее ноготь цепляет ворот. Я отцепляю палец за пальцем. Накрывает отвращением, будто снова услышал свой понедельничный голос. Нет уж. Хватит, блядь.

Кожа не та. Запах не тот. Даже злиться на неё хочется без стояка. Весь стояк — Викин. Даже здесь.

— Мы не сойдёмся, Крис.

Она отдёргивает руку.

— Да кому ты нужен с этой истерикой? Бегаешь за своей шлюхой…

Моя ладонь оказывается у неё на горле раньше, чем она договаривает.

Прижимаю к стене. Кристина хватает меня за запястье, царапает. Я вижу её раскрытый рот и собственный большой палец возле подбородка.

Слово «шлюха» — Викино. Моё. То, которым я её ударил утром в постели. Слышать его из другого рта нельзя. Рука сама.

— Не смей…

Она не может ответить.

Отпускаю.

Кристина отшатывается, кашляет, прижимая руку к шее. Между нами два шага, которые я только что должен был сделать сам.

Не возбуждён. Страшно. Рука помнит чужое горло и её запястья у ворот — две разные памяти, одна тварь.

— Убирайся, — выговаривает она.

Я стою. Хочется закончить угрозу, заставить согласиться, получить хоть одно «да».

Она поднимает телефон.

— Убирайся из моего дома.

Выхожу. За спиной щёлкает замок.

В машине водитель смотрит на царапины и молчит. Я тоже. Не говорю себе, что просто держал. Видел, как она пыталась вдохнуть.

Вика даже не знает, где я был. А я уже успел ещё раз использовать её имя, чтобы сделать то, чего хотел сам.

Дома долго держу руки под водой. Потом надеваю чистую футболку. Телефон лежит на раковине. От Кристины одно сообщение: «Я это так не оставлю».

Не отвечаю.

Макс звонит, когда я выхожу из ванной.

— Ты где? — от Максова голоса я сразу выпрямляюсь.

— Дома, — отвечаю, хватая с раковины часы.

— Тут Андрей с ребятами за спорткорпусом. Они Семенову не выпускают.

— Что?

— Я после тренировки вышел, услышал. Она говорит, чтобы отошли. Там человек шесть.

Уже иду к двери.

В голове сразу: чужие руки на её сумке. На талии. На том месте, где ночью была моя ладонь. Стояк от ярости. Хочу переломать им пальцы и потом самому её трогать. Логика ублюдка.

— Зови охрану.

— Даня… — он запинается; слышу чужой смех.

— Сейчас, Макс. Не жди меня. — Почти ору, уже сбегая по лестнице.

Беру ключи. Водитель ещё внизу, возле машины. Называю университет. Пока едем, набираю Макса снова. Он не отвечает. Пишу: «Где вы?» Смотрю на экран до боли в глазах.

Вика уехала. Я видел, как она шла к остановке. Почему снова там?

Я перестаю чувствовать пальцы на телефоне. Шестеро. Ждали ее? Сука, давай быстрее, где этот поворот?

Машина ещё не остановилась окончательно, а я уже берусь за ручку. Водитель резко говорит моё имя. Жду эти две секунды, выскакиваю, бегу вдоль корпуса.

Слышу Макса:

— Отойди от неё, я сказал.

Потом Андрея:

— Ты-то чего? Зверь попросил посторожить?

За углом Вика. Сумка прижата к животу. Перед ней Андрей, справа ещё двое, остальные возле скамейки. Один держит телефон. Макс пытается встать между ними.

— Нам тоже покажешь, как надо благодарить? — спрашивает Андрей.

Благодарить. Её рот на моих костяшках. Моё слово в чужой пасти. Хочу вырвать ему язык.

— Уйди с дороги.

Вика смотрит мимо его плеча, на проход. Он переступает следом, закрывает выход.

— А то что? Опять жалобу напишешь?

Она пробует обойти с другой стороны. Андрей хватает её за ремень сумки, тянет к себе. Вика держится обеими руками.

Бью его сбоку.

Он падает на скамейку, соскальзывает на асфальт. Я хватаю его за куртку, поднимаю, снова замахиваюсь.

Кровь. Хочу бить, пока не забудет её имя. Хочу, чтобы она видела и не боялась меня так же.

— Данила!

Макс оттаскивает меня. Рывком освобождаюсь.

— Положи телефон, — говорю парню справа.

Тот опускает руку.

— Мы ничего не делали.

— Я видел.

— Ты сам разрешал!

Шагаю к нему. Он отступает, спотыкается о чужую ногу. Я хватаю его за ворот, и ткань натягивается у горла.

— Ещё слово…

— Хватит! — кричит Вика.

Оборачиваюсь. Вика распластала ладонь по стене, подбородок втянут. Смотрит на мой кулак. У меня внутри все падает: она и от меня шарахнулась.

Разжимаю пальцы.

Из прохода выходят охранник и женщина с пропуском на шнурке. Макс машет им. Двое у скамейки сразу пытаются уйти.

— Стоять, — говорит охранник. — Что здесь происходит?

Все начинают одновременно.

Андрей показывает на меня. Парень с телефоном прячет его в карман. Я слышу «сами разговаривали», «она психанула», «он налетел».

— Снимал вот этот, — перебиваю. — А он держал её сумку.

— А нос мне кто разбил? — орёт Андрей.

— Я.

Охранник смотрит на него, потом на меня. Просит женщину вызвать помощь и остаётся у выхода. Макс называет фамилии. Впервые без сокращений и кличек.

Вика медленно опускается на скамейку с другого края.

Подхожу. Она сразу поднимает голову.

— Не трогай.

Останавливаюсь.

Хочу сесть вплотную. Хочу взять за затылок и проверить, цела ли. Хочу уткнуться лицом ей в живот. Стою.

— Ты как здесь оказалась?

— Из больницы шла. Через двор ближе до остановки.

Зубы стучат на согласных. Пакета с мамиными вещами уже нет. Пока бил грушу, выяснял с Кристиной отношения, Вика успела съездить в больницу.

— Они давно…

— Какая разница?

Она смотрит на мои руки.

— Ты сейчас будешь говорить, что защитил меня?

— Нет, — отвечаю, не решаясь сесть рядом.

— Они твоими словами разговаривают, Данила. — Она смотрит на меня, не мигая.

На щеке снова начинает пульсировать след её ладони.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты можешь уйти домой. А я завтра опять сюда приду.

Вика закрывает лицо. Плечи дёргаются. Я присаживаюсь рядом, оставляя между нами место, но рука всё равно тянется к её спине.

Тёплый свитер. Лопатка под ладонью. Хочу провести ниже. Не провожу. Член тяжёлый от её плача. Мразь.

Она отстраняется.

Убираю руку.

— Позвать Лену?

— Я сама.

Достаёт телефон. Не может разблокировать с первого раза. Пальцы соскальзывают. Я смотрю в сторону, чтобы хотя бы этого не приходилось делать под моим взглядом.

Смотрю на рот. На то, как дрожит нижняя губа. Хочу забрать эту дрожь языком. Смотрю в стену.

— Лен, — говорит она. — Можешь приехать?

Пауза.

— Нет. В университет. Я потом расскажу.

Она слушает, кивает, забыв, что Лена не видит. Потом убирает телефон в сумку.

Язык упирается в зубы. Люблю, Вик. Так, что ребра ломит, когда ты отворачиваешься. За спиной Андрей сплевывает кровь. Прикусываю язык. Сейчас еще признания ей не хватало.

Вика проводит ладонями по лицу.

— Если хочешь что-то сделать, скажи им правду. Всю. Как начал. Что разрешал.

— Скажу.

Она отворачивается. Моего обещания ей недостаточно, и требовать другого взгляда я больше не могу.

Охранник зовёт нас под навес у служебного входа. Вика встаёт сама. Я двигаюсь следом, но она останавливается, пропуская меня вперёд. Проверяет, где буду стоять.

Раньше я бы обиделся.

Женщина с пропуском приносит воду. Спрашивает Вику, нужно ли вызвать врача. Та мотает головой, потом просит дать минуту. Стакан держит двумя руками.

Смотрю на эти руки и вспоминаю, как они держали мой член. Как дрожали. Как потом гладили волосы. Смотрю и затыкаюсь.

Андрей зажимает нос салфетками. Мало ему. Сам вздрагиваю от этой мысли, прячу саднящую руку в карман.

— Она сама через нас пошла, — говорит парень с телефоном.

— Потому что там проход, — отвечает Макс.

— Мы не трогали её.

— Андрей держал сумку.

— За меня не говори! — огрызается тот со ступенек.

Женщина просит разговаривать по одному. Записывает фамилии, сверяет студенческие билеты. Вика достаёт свой, кладёт на край стола возле двери. Я вижу маленькую фотографию и поворачиваюсь к парню.

— Видео сохрани. Для объяснения того, что здесь было. Никому больше не отправляй.

— Ты мне не командуй.

Правда. Не командую.

Прошу женщину записать, что велась съёмка. Парень сразу говорит, что телефон был просто в руке. Макс возражает, и они опять начинают спорить.

Вика сидит молча.

Я понимаю, что она уже слышала достаточно мужских голосов на сегодня. Отхожу к другой стороне навеса и отвечаю охраннику оттуда. Как приехал. Что увидел. Кого ударил.

Не говорю, что имел право.

Когда спрашивают, почему к ней пристали, называю записи. Объясняю про университетский чат. Андрей поднимает голову.

— А раньше нормально было?

— Раньше я делал то же самое.

Андрей пялится, забыв про салфетку. Не ждал, что скажу. Мы же только ржали, да? Складываю руки за спиной, сжимаю больное запястье.

Приезжает Лена. Куртка застёгнута криво, на шее тёмный вязаный шарф. Она сразу идёт к Вике, наклоняется перед ней. Не ко мне.

Слышно только:

— Поедем?

Вика кивает.

Лена уточняет, кому передать объяснение. Вика перебивает: напишет сама. Я отвлекаюсь на её голос, и охраннику приходится повторить вопрос.

Хочу предложить машину. Водитель ждёт, им не придётся стоять на остановке. Но Вика уже заказывает такси, показывает Лене экран. У них получается без меня.

Такси скоро будет. Опираюсь о стену: под коленями тянет. Без меня справилась. Жалею себя.

Когда они уходят, Вика не оборачивается. Лена оборачивается один раз.

Хочу, чтобы обернулась. Хочу последний раз увидеть рот. Не оборачивается. Смотрю ей в спину и думаю, как эта спина прогибалась подо мной. Думаю и стою.

— Не приезжай к ней, Данила.

Я молчу.

— Ты услышал?

— Да.

Они скрываются за углом. Макс остаётся рядом со мной. Достаёт телефон, открывает переписку, потом протягивает его женщине. На экране сообщение Андрея: «У спортзала твоя знаменитость». Ниже несколько смеющихся лиц.

— Это когда ты получил? — спрашиваю.

— До того, как вышел.

— И пошёл посмотреть?

Он не отвечает сразу.

— Да. Потом увидел, что происходит.

Макс мнет телефон в руках. Смотрю на него, уже тянет сказать «ссыкло». Во рту пересыхает: утром сам торчал за дверью, пока она шла по коридору.

Наконец разрешают уйти, предупредив, что ещё вызовут. Андрей уезжает с приятелем; тот напоследок орёт мне что-то через плечо. Макс просится со мной. Говорю, что сегодня не подвезу.

В машине включаю телефон. Отец звонил дважды. Мама написала: «Что у вас случилось?»

Значит, началось.

Можно набрать отца. После его звонка спрашивать начнут совсем других. Только придётся рассказывать ему про Вику, а потом выслушивать, что он с самого начала говорил.

Открываю сообщение матери. Пишу, что в университете разбирают жалобу на меня. Что расскажу сам. На вопрос, связана ли она с Викой, отвечаю «да».

Экран гаснет. Отражение в стекле смотрит на меня: красная щека, разбитая губа, царапины. Герой, мать его.

Губу я прикусил ещё в спортзале. Даже здесь хочется приписать себе чужую драку.

Дома дохожу до гостевой и останавливаюсь в дверях. Пустой стол. Ключ я сам убрал в ящик, мог бы достать, запереть и не заглядывать сюда. Вместо этого стою, трогая косяк, пока не слышу шаги внизу.

Пахнет ещё ею, если долго стоять. Или кажется. Член поднимается на пустую кровать. Кладу ладонь на косяк, не на себя.

Открываю ящик. Закрываю.

До полуночи далеко. Открываю её имя. Написать некуда, только смотреть.

И снова думаю о том, что знаю дорогу к её дому.

Думаю войти. Думаю поставить её к двери и извиняться ртом между ног, пока не простит. Думаю, что после сегодняшнего не имею права даже на это.