Глава 39

Смотрю на свои руки, сложенные крест-накрест на коленях. Голос Мирослава все еще продолжает звучать в голове, провоцируя очередной поток вопросов и обсуждений.

— Яна, послушай, — Мир касается моих рук, но я быстро выдергиваю их. Какие бы отношения у нас с Тамерланом ни были, но это касается только нас с ним. Я замужем, и прикосновения чужого мужчины считаю совсем не этичными.

Друг вздыхает. Замечаю, как он нижнюю губу поджимает. Понимаю, он хочет помочь. Неоднократно успел повторить, как сильно мне благодарен и как хочет отблагодарить за помощь. И я даже верю Миру, только вот довериться после того случая уже не могу. Слишком много событий произошло за то время, что мы не виделись. Мы слишком изменились.

— Чего ты боишься?

— Я не понимаю, как вообще можно это подстроить?

— Я был в армии. Служил. Даже успел побывать в горячих точках. Поверь, я видел и не такое.

Между нами вновь молчание виснет. На себе его взгляд ощущаю, а вот я не могу посмотреть прямо ему в глаза. Может, для Мирослава — норма, но для меня это слишком. Такое ведь только в кино может быть.

Украли жену, припугнули, попросили выкуп. Деньги, которые он за меня заплатит, мне передадут, а я в итоге пропаду без вести.

Делаю глубокий вдох и даже глаза прикрываю. Все слишком сложно и непредсказуемо.

Я не каскадер и тем более не адреналинозависимая. Все может выйти из-под контроля.

Открываю глаза и поднимаюсь на ноги. Смотрю прямо другу в лицо, а он все еще ждет моего ответа.

— Прости, Мир, но мне нужно подумать.

— Ян, времени нет. Я могу либо начать сейчас, либо уже никогда. Я договорился с ребятами. Они мои бывшие сослуживцы. Один из них даже в органах работает. Погоны, должность, все дела. Он как раз и будет отвечать за всю операцию. Имя тебе новое сделает. Поверь, я буду рядом.

— Я беременна, Мирослав, и не могу так рисковать своим ребенком. Это красиво только на словах. Что будет, если операция пойдет не по плану? Что, если Тамерлан узнает? Что, если потом найдет меня?

— Послушай, у тебя будет новая личность. Тем более Тамерлан попадет под следствие. Тебя не смогут найти, а он бизнесмен. Посадить его не посадят, но задержать смогут. Но я не хочу давить на тебя. Это должно быть твое решение.

— Спасибо, но мне нужно подумать.

Мирослав недовольно кивает, а я иду к выходу, сжимая еще крепче тоненький кожаный ремешок молочного цвета сумки.

В конце коридора замечаю охрану мужа. Хорошо, что они не стали проходить в клинику, если бы они слышала даже долю нашего с Миром разговора, мне точно никогда не видеть своего ребенка.

Весь обратный путь прокручиваю в голове слова друга. Но еще больше я задаюсь вопросом: друг ли он мне на самом деле?

За окном сменяется трасса на городскую дорогу. Водитель сбавляет скорость, умело перестраиваясь из одного ряда в другой.

Там не даст развод. Не даст не потому, что боится меня потерять, а потому, что не привык проигрывать. В его понятии, распад семьи — это именно проигрыш. Он всегда стремился снять с себя клеймо детдомовца. Быть не просто отказником, а именно человеком, который добился всего сам. Про таких еще говорят «сделал себя сам». Поэтому для него важно быть идеальным во всем. Держать марку успешного бизнесмена и хорошего семьянина. Даже ребёнок будет для него самым настоящим инструментом для поддержания идеального выходца из детского дома, который стал ярким примером того, как его родители сильно ошиблись, отказавшись и бросив младенца. Как дети из детского дома, без родителей тоже могут иметь все. Иметь образование, карьеру, бизнес и семью. Что бы про них ни говорили, как бы косо ни смотрели, но они тоже могут иметь все то, что есть у других детей, даже больше.

Водителя прошу заехать в магазин. На кухню я так и не заходила, но мне нужно что-то есть, поэтому я заказываю или покупаю еду и ем уже у себя в комнате. Я даже чайник себе купила, лишь бы не заходить туда, где воспоминания моментально накрывают.

Дома я вновь обдумываю слова Мирослава. Меня пугает его план. Я должна сесть в свою же машину, и каким-то образом дальше он сделает так, что машина будет неисправна. Я остановилась на трассе, попросила помощи, а потом меня украли и попросили выкуп. Он передает деньги похитителям, но меня ему не возвращают. Мне делают новую личность и с деньгами Тама я начинаю новую жизнь. Только вот Тамерлан меня не отпускает больше одну никуда. Даже сегодня, когда я сказала, что доктор попросила срочно приехать, он приставил ко мне охранника. Хорошо, что только охранника, а не целую машину. Судя по всему, у него большие проблемы. Количество телохранителей и охраны за последние дни резко прибавилось.

— Яна, — грубый бас и стук в дверь заставляют вынырнуть из собственных мыслей. — Можно?

Муж приоткрывает дверь, но не проходит. Интересно, он действительно думает, что банальная вежливость может стереть воспоминание об измене?

— Я уже устала и хотела бы лечь спать.

— Не займу много времени, — он уверенно шагает внутрь гостевой спальни, но при этом не закрывает за собой дверь. Словно показывает, что он не вторгается в личное пространство. — Хотел узнать, как съездила к врачу.

— Нормально.

— Поподробнее можно? Не просто же так тебя срочно вызвали. Два дня подряд туда ездишь. Я волнуюсь. Дорога длинная, безопасны ли для тебя такие частые перемещения?

— Они неправильно записали мои данные в карте. Пришлось уточнить. И да, это срочно, потому что я встала на учет по беременности именно к этому врачу, а знаешь ли, у них тоже там определенные сроки для заполнения данных о пациенте.

— Нравится царапаться.

Не вопрос — утверждение. Его поза расслабленная. Он стоит в белой рубашке, расстегнутой на несколько пуговиц. Руки спрятаны в карманах брюк. Забавно, что без привычных атрибутов власти: дорогих часов, отутюженного костюма, галстука — он не кажется менее знаимым. Он все такой же опасный. Властный мужчина, привыкший управлять большой империей.

— Ты прав, Там, я устала и хочу спать. Если ты не против, то…

Он усмехается и, задержав на мне очередной горящий и одновременно заинтересованный взгляд, уходит.

Я на кровать присаживаюсь. Вглядываюсь в панорамное окно, за которым виден ночной город. Запах его дорогого парфюма все еще заполняет пространство спальни, заставляя ощущать его незримое присутствие.

Забираюсь под одеяло и вновь проваливаюсь в сон. Видимо, я точно сильно устаю, потому что совсем не понимаю, почему так резко отключаюсь.

Перед глазами машина встает. Резкий звук, а затем нечеловеческий крик. Боль, которая распространяется по всему телу. Меня кто-то зовет по имени, но я даже пошевелиться не могу. Слишком больно.

— Яна! Яна, очнись!

Не могу. Не могу очнуться, потому что меня точно парализовало. Как в тот раз, когда я потеряла своего малыша.