Глава 21

Тамерлан

В очередной раз бью грушу. Даже перчатки не надел. Похуй на все. В голове только она. Ее запах. И я, сука, не понимаю, что именно со мной. Хотел же сломать. Надавить. Заставить прогнуться. Наказать. В результате, когда она сдалась, когда сама разделась и легла, предлагая себя, как последняя дрянь, я отступил. Оставил ее. Не стал трогать. Взгляд ее все еще в голову вгрызается. В нем было все: страх, разочарование, боль, но только не сломленность. От этого пульс до одурения в висках начинает грохотать.

Разочарование.

Сука! Именно это я видел в ней.

Наношу сразу несколько ударов по боксерской груше. Рубашка рвется. Настолько зол был, что даже ее не снял. На перчатки наплевал. Хотел сразу злость выплеснуть. Тишину спортзала мои удары нарушают. Сердце уже в глотке тарабанит. Легкие огнем наливаются. Словно внутрь уже раскаленный свинец залили.

Я сразу рванул в спортзал. В комплекс, который для детей из проблемных семей построил, чтобы они могли беспроблемно спортом заниматься. Чтобы у них тоже был шанс.

Сдергиваю разодранную на предплечьях белую рубашку, которая пропиталась потом и грязью. Не понимаю даже, куда она летит. Похуй. Вновь удар за ударом наношу, пока пот глаза полностью не застилает. Срывается со лба из-под волос, застилая глаза. Боль в костяшках пальцев немного отрезвляет. Становится якорем, который не дает ярости захватить разум. Но даже это не помогает. Выдержка полностью трещит. Обороты сердца на максимуме работают. Гул в ушах стоит. Адреналин в крови херачит похлеще, чем когда я в разборках участвовал. Когда стенкой на стенку шли. Когда, сука, видел киллера, прицеливавшегося в меня.

Выдох делаю, глаза прикрываю. Ее образ вижу. Как покорно раздевается. Сама. На кровать ложится. Краснеет вся. Зажаться хочет. Видно по ее мимике, неумелым, стеснительным движениям. Неуклюжести. А еще сорваться хотел. Взять ее. Вогнать в нее до самого упора. Ощущать давление. Когда крышу рвет. После нее никогда не испытал такого. Никогда так не хотел, как сейчас. Но ее глаза, один взгляд меня остановил. И хуй знает, что именно так взбесило. Едва узнал, что жива, как боль ее видеть хотел. Податливость. Думал, буду упиваться ее покорностью. Этого же хотел. ЭТОГО!

Вновь череду ударов наношу. Зубы стискиваю. Челюсть хрустит. Злоба кроет нещадно. Так, что уже немыслимо прятаться. Скрываться от себя. Глаза ее все такие же невинные вижу. Даже когда сама разделась и почти ноги раздвинула, предлагая себя, все равно осталась невинной.

Взгляд полного разочарования на меня бросала. Точно не винила, а именно разочаровалась во мне. А еще стержень свой сохранила. В угол загнал, понимаю это, а она выдержала. Напомнила снова о том, почему именно на ней женился. Почему из всей толпы девок именно она на подкорку въелась. Именно с ней о семье задумался. Готова быть покорной, но не сломленной. Согласна стать куклой, но все равно на своих условиях. И это больше всего меня бесит!

— А-а-а-а, — рычу на грушу, и с очередным ударом спортивный снаряд падает.

Железная цепь, что держала ее, разорвалась. Тяжелая, в несколько килограммов груша валяется у моих ног, а над ней едва заметно колышутся остатки цепи.

Глаза прикрываю и за спиной слышу удары хлопков.

— А я думал, что видел пределы твоей злости…

Резко оборачиваюсь и тут же попадаю в цепкий капкан каравана охраны.

Втягиваю воздух. Обстановку оцениваю. Все и так сильно на грани. Все чувства и ощущения обострены. В детском доме уже научился выжидать, оценивать обстановку, но даже мне далеко до него. Если я прошел школу выживания, то Данияр Асманов — спецназ. Он еще и брата из этого говна вытягивал. Мне не надо было думать о ком-то. Чью-то спину прикрывать. О последствиях думать. Сам по себе. А ему не просто выживать приходилось, выжигать все человеческое в себе пришлось.

— Данияр, — коротко бросаю фразу, и в меня резко летит бутылка с водой.

Он медленно обводит тяжелым взглядом небольшой зал, затем делает шаг ближе. Охрана ретируется через пару секунд. Вот от кого самая настоящая угроза исходит. У бывшего криминального авторитета не просто охрана. Не просто бойцы. А самые настоящие цепные бойцовские псы, готовые рвать по команде хозяина. Он лично отбор проводит. Даже тренировки устраивает. От дел он отошел, но город все равно на контроле держит.

Он движется медленно, давая полностью прочувствовать статус и власть. То, что он здесь, говорит о многом. Либо он приходит на разговор, либо мне просто пизда. И я даже согласен на последнее, потому что тот ад, что устроила мне Яна, меня точно до сумасшествия доведет.

— Знаешь, почему я здесь? — скидывая с себя пиджак, произносит.

— Догадываюсь.

— Тогда ты понимаешь, чем дальше копаешь, чем дальше погружаешься в это дело, тем больше врагов наживаешь.

— Пришел сказать, чтобы сворачивался?

— Пришел только узнать, — он бросает на меня тяжелый взгляд, а затем швыряет в меня боксерские перчатки.

— Спарринг? — усмехаюсь, но понимаю, Данияр не отстанет. Не тот характер, да и идти с ним в лобовую мне нет смысла.

— Боишься, укатаю?

— Боюсь, что потом твоя жена меня укатает.

Данияр, в прошлом Ярый, откровенно ржать начинает. Он редко кому показывает семью. Оберегает их. Ради них и из криминала ушел. Его супругу я видел только два раза, и если первый раз она была незаметной, то во второй раз было понятно, насколько она проблемная. Видимо, слухи не досгустили их встречу и сближение.

Данияр перепрыгивает через канаты, затягивая перчатки. Он не торопит меня, знает, что не смогу отказаться. Такие, как он, чувствуют, насколько хочется рвать. Насколько ярость градус подгоняет.

— Что с твоей женой?

Вопрос, который точно в цель попадает вместе с ударом. Башкой трясу, а в глазах уже черные мошки. Знает, куда бить. И это не о физической силе.

Ярый усмехается. Вызывает во мне очередную волну ярости.

Руку вперед выбрасываю, но мажу. Он ловко уворачивается, а затем наносит удар левой, я едва успеваю блок защиты поставить.

— Теряешь форму, Там. Если я тебя в первом раунде ухайдохаю, как домой вернешься?

Сплевываю и вновь в атаку иду. Знаю, что провоцирует, знаю, что не должен поддаваться, но внутри все только еще больше кипеть начинает. Все поднимается с какой-то новой силой. Одно только упоминание о Яне, как разум затуманивается. Образ ее в голове вижу. Невинный взгляд, в котором одно разочарование. От меня разочарование. От брака. От мужа. От семейной жизни. Она готова подчиняться. Готова ради дочери. Я женщину в угол загнал, и это никак не принесло мне облегчения. Только агонию, в которой не просто горю, а реально сгораю.

Наношу удары, Данияр в защиту встает. Не отходит. Выдерживает. Устаю быстро. Выдыхаюсь, он этим пользуется. Быстро наступает.

— Признай, откуда в тебе эта ярость, Там. Не ты ее сломал, а она тебя.

Расслабляюсь. На секунду слова бьют в самую голову. Точно навылет. В самую дыру, которая внутри вместе с ее лжесмертью образовалась.

Челюсть хрустит, а потом ребра жечь начинает, и я падаю. Сука, падаю! Ярый на меня сверху вниз смотрит. Глаза огнем горят.

Он руку протягивает. Принимать не хочу. Гордость, мать его. Но и конфликтовать тоже плохая идея.

Он помогает мне подняться и, бросив перчатки на маты, перепрыгивает через канаты. Он не говорит. Не настаивает. Но я уже знаю, что разговор будет.

Полотенце беру. Лицо вытираю.

— Был я в такой ситуации, — спокойно начинает, а я на него взгляд перевожу.

Сплетнями никогда не интересовался, но, судя по его словам, там явно что-то не просто с женой.

— Совет хочешь дать?

— Нет, — усмехается. — Советы не помогут. Сами должны разобраться. И пока не разберешься, не договоришься с ней, в бизнесе ошибки будешь делать.

Шумно воздух втягиваю. Спиной к стене прижимаюсь.

— Бизнес всегда у меня на первом месте.

— Уже нет. И чем быстрее ты это признаешь, тем быстрее от проблем будешь избавляться.

— Дельный совет.

— Когда-то я думал, Ярослава меня подставила и к брату ушла. Думал, убью Булата. Хотел у нее сына отобрать. Дров наломал, под себя прогибал. Не ломал. Бесило это дико. До самого нутра выводило. Зубы сводило от ее неправильности. Все подчиняются, и эта должна. От своей ярости и злости не замечал даже, как бизнес проебал. Как крысу не вычленил. Понял только, когда беременную жену украли. Тогда только понял — проеб. Она не бежала к кому-то, она бежала от меня. Я был той самой угрозой. Она хотела защитить ребенка. Делала все то, что должна делать мать.

— Заебись информация.

— Теперь решай, как тебе жить с этим. Я уже знаю, что ты пробивал информацию по потенциальным партнерам, — не отрицаю этого. — И знаю, что именно ты нашел. Влезешь в это дело, потеряешь главное - жену и ребенка.

— Предлагаешь отпустить их?

— Сам решай, что для тебя важно.