Глава 46

Яна

Тело отказывается просыпаться. Стоит ли скрывать от себя, что вчерашний вечер все еще согревает меня теплом? Кажется, я впервые поняла, что значат семейные вечера, когда тихо и спокойно.

Потягиваюсь и под ладонью ощущаю шелк. Открываю глаза и на секунду теряюсь. Присаживаюсь на кровать и непроизвольно осматриваюсь.

Я в спальне, но… я совсем не помню, как здесь оказалась. В памяти — обрывки. Синий экран телевизора. Тепло… Тепло и твердая опора под щекой. Запах. Его запах — кожи, мыла и чего-то неуловимого, что всегда было только его, Тамерлана.

Мы смотрели фильм, а потом, видимо, я уснула.

И теперь я здесь, в спальне. Значит… Он? Он принес меня сюда? На руках?

От одной этой мысли по телу разливается жар, щеки пылают. Я обнимаю себя за плечи, пытаясь унять странную дрожь. Это было… заботливо? Или это просто очередной жест контроля? Не мог же он оставить меня спать в гостиной? Хотя… Раньше он, скорее всего, так и поступил бы. Разбудил бы или просто укрыл пледом. Иногда бывало, что я ждала его после переговоров, но к утру проваливалась в сон, а когда просыпалась, то всегда была укрыта пледом.

Я спускаю ноги с кровати, и ступни тонут в мягком ковре. В голове — каша. Разговор с отцом, его лицо на экране домофона, полное фальшивой заботы. Паническое решение уехать с Булатом. И затем — этот вечер с ним. Все время на расстоянии, но… другой. Молчаливый, наблюдающий, но без привычной давящей энергии. Как будто и он, как и я, пытается заново научиться дышать в одном пространстве.

Я подхожу к окну и раздвигаю тяжелые шторы. Утро. Солнечное, ясное. За окном — ухоженный сад, детские качели, беседка. Идиллия, которой у нас никогда не было. У нас был лоск, шик, дорогие вещи, но не было этого — простого уюта, неправильности, жизни.

Я оборачиваюсь и замечаю на тумбочке рядом с кроватью сложенную аккуратной стопочкой чистую одежду. Ту, что была там, на квартире Тамерлана. Рядом — чистый, свернутый халат и новое, с бирками, белье. Моего размера. Всегда моего размера. Он помнил? Или… узнал заново? Тело после родов сильно изменилось.

Стыд и какая-то щемящая нежность в прямом смысле выбивают из меня весь воздух. Он не просто принес меня сюда. Он позаботился о мелочах. О таких простых, бытовых вещах, на которые раньше никогда не обращал внимания.

Я быстро принимаю душ, смывая с себя остатки сна и эту дурацкую непонятную взвинченность. Надо уже возвращаться в реальность. Возможно, Там и изменился, но это не отменяет факта измены. Надо прекращать уже верить в очередную сказку. Пора бы уже вспомнить о том, с какими именно словами он меня нашел. В его глазах читалась самая настоящая ярость.

Спускаюсь вниз, прислушиваясь. Тишина. На кухне никого. В гостиной тоже пусто. На столе стоит термос и записка, написанная твердым, узнаваемым почерком.

«Забрал детей в сад. Завтрак в столовой, в термосе твой любимый облепиховый чай. Вернусь к обеду. Там».

Ничего лишнего. Никаких вопросов, никаких указаний. Просто информация. И завтрак. Он оставил мне завтрак.

Я наливаю себе чай. Он еще горячий. Ароматный. Я пью его, стоя у того самого дивана, и смотрю на вмятину на подушке, где, должно быть, сидел он. Где я уснула на его плече.

И снова это воспоминание накатывает волной. Не злости. Не обиды. А… тепла. Безопасности. Такого чувства я не испытывала рядом с ним, наверное, с самых первых месяцев брака. Потом пошли упреки, мои попытки стать идеальной, его холодность, его работа, которая всегда была на первом месте. А потом… Ольга.

Имя, как удар хлыста, заставляет меня вздрогнуть. Даже чай становится безвкусным. Он изменился. Да, вчерашний вечер был другим. Но это ничего не отменяет. Та боль, то унижение — они никуда не делись. Они здесь, внутри, как заноза, которая ноет при каждом неосторожном движении.

«Что для тебя страшнее: моя измена тогда… или возможность никогда больше не узнать, кем я мог бы для тебя стать сейчас?»

Его вопрос висит в воздухе, преследует меня. Я до сих пор не знаю ответа. Измена — это факт. Предательство, которое перечеркивает все. А «возможность»… это лишь призрачный шанс. Обещание, которое он может с легкостью нарушить, как нарушал все остальные.

Я заканчиваю с завтраком и просто иду осматривать дом. Он большой, но не подавляющий. Повсюду следы жизни — детские рисунки на холодильнике, разбросанные кисти и краски в углу гостиной, книги, фотографии в рамочках. На одной из них — Булат, совсем молодой, с суровым лицом, и Снежана, смеющаяся, с маленькой Алиной на руках. Они прошли через что-то свое. И они смогли.

Слова Снежаны снова звучат в ушах: «У таких детей нет понятия «семья»… Они привыкли всего добиваться силой… Я тоже отняла у Булата и Алины три года…»

Может быть, он и правда пытается? Не «добиваться силой», а… учиться? Смотрит на Булата и понимает, что можно по-другому?

Внезапно я чувствую себя чужой в этой жизни, которую я когда-то хотела построить с ним. Я — призрак из прошлого, который ворвался в настоящее и не знает, где его место.

Если Там и вправду хочет измениться, то хочу ли я снова ему поверить?

Мне нужно отвлечься. Я решаю сделать что-то полезное. Убрать на кухне, может быть, приготовить обед. Хоть какая-то иллюзия контроля, нормальности.

Я нахожу все необходимое и начинаю готовить что-то простое. Механические движения успокаивают. Нарезка овощей, шипение масла на сковороде. Я погружаюсь в рутину, и тревога понемногу отступает.

За своей сосредоточенностью я даже не замечаю Тамерлана.

Когда он пришел? Как давно стоит в дверном проеме кухни?

Он замирает на пороге, его взгляд скользит по мне, по кастрюлям на плите, по накрытому столу. На его лице — не маска холодности, а что-то другое. Удивление? Неловкость?

— Я… не знал, что ты готовишь, — произносит он, его голос звучит немного хрипло.

— Нужно же чем-то заниматься, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

Он снимает куртку, вешает ее, и его движения кажутся какими-то неуверенными. Он подходит ближе, к плите, заглядывает в сковороду.

— Пахнет вкусно, — говорит он, и это звучит так нелепо, так по-домашнему, что у меня снова начинают гореть щеки.

— Спасибо, — бормочу я, перекладывая еду на тарелки. — Будешь… обедать?

Он кивает и сам достает тарелки и столовые приборы, заставляя меня просто смотреть. Он ведь никогда этим не занимался. Что изменилось за эти почти пять лет?

Мы садимся за стол в тишине.

— Спасибо, — вдруг говорит он, не глядя на меня. — Давно не ел домашней еды.

— Не за что, — отвечаю я. Потом, собравшись с духом, задаю вопрос, который вертится у меня на языке с утра: — Там… Это ты вчера меня в спальню отнес?

Он замирает с вилкой на полпути ко рту. Его взгляд наконец-то встречается с моим. В его глазах я вижу то же замешательство, что чувствую сама.

— Да, — коротко кивает он. — Ты крепко спала. Не хотел будить.

Киваю, скорее больше себе, чем ему, и снова утыкаюсь в тарелку.

Мы снова едим в тишине. Но теперь между нами висит это признание. Это молчаливое «да», которое значит так много. Он не хотел меня будить. Он проявил заботу. Настоящую, тихую, без требований благодарности.

Возможно, Снежана была права. Возможно, путь к нему лежит не через громкие скандалы и требования покаяния, а через вот эти маленькие, неуверенные шаги. Через термос с чаем. Через молчаливую благодарность за обед. Через его плечо, на которое я бессознательно положила голову и которое он не посмел убрать.

И самый страшный вопрос приходит ко мне не о его прошлом, а о моем будущем. Готова ли я сделать шаг навстречу? Не для Рози. Не из страха. А для себя. Готова ли я рискнуть и поверить в эту «возможность»?