Глава 58

Сердце моментально разгоняется до максимальной скорости. Этот голос… Голос, который когда-то говорил мне, как мне повезло с таким женихом, как Тамерлан. Я медленно, будто в замедленной съемке, поворачиваюсь.

Передо мной стоит отец. Безупречно одетый, в дорогом, но консервативном пальто. Его лицо, покрытое сеточкой морщин, пытается изобразить теплоту, но глаза остаются холодными, оценивающими.

— Яночка, дочка… — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, натыкаясь на дверцу машины. — Наконец-то я тебя нашёл. Ты даже не представляешь, как мы с мамой страдали.

Слова звучат слишком фальшиво. Я ведь просила у них помощи. Бросилась сразу к ним, когда поймала Тамерлана за изменой, и я всё ещё помню их слова о том, что если мужчина изменил, то виновата только я сама. И я буду полной дурой, если разведусь с таким человеком, как Там. Ни капли поддержки. Только разочарование, что я не смогла удержать «выгодную партию».

— Что ты здесь делаешь, папа? — мой голос звучит ровно, но внутри всё сжимается в тугой нервный комок. У меня было достаточно времени, чтобы понять, насколько я безразлична родителям. Обычная “вещь” или “ценный актив”, который отец выгодно продал.

— Я твой отец! Я имею право видеть свою дочь и внучку, — он понижает голос, в нём появляются знакомые, манипулятивные нотки. — После Антона… — он замолкает, делая страдальческий вид. — Нам с мамой так одиноко. Ты — всё, что у нас осталось.

Слова «После Антона…» заставляют меня вновь внутренне сжаться. Брат был наркоманом. Несколько раз находился на лечении в клинике, сбегал оттуда, воровал, его вновь возвращали. Но уже пять лет назад было понятно, что он не выпутается.

— Что… что с Антоном? — вырывается у меня, и голос предательски дрожит. Я старалась не думать о родных, вычеркнуть ту жизнь, как они вычеркнули меня. Но Антон… мой старший брат, который в детстве носил меня на плечах, защищал, делился яблоком… Таким я и старалась его запомнить, а не того монстра, которым он стал.

— Он умер. Наш весельчак умер, Яна. Теперь ты понимаешь, как нам с мамой тяжело пришлось. Сначала ты, потом он.

— Мне жаль, — произношу, и это правда. Мне действительно жаль брата, но он сам себя погубил. Сам испортил свою жизнь. Мне остаётся только сохранить о нём самые хорошие воспоминания. О мёртвых либо хорошо, либо никак.

— Пойдём со мной, дочка, теперь я знаю, что смогу тебя защитить от этого тирана. Я всё осознал и понял свою ошибку.

Рукой нащупываю ручку двери. Наверное, я точно плохая дочь, потому что не верю ему. Не верю в то, что он хочет помочь. В то, что он готов наладить отношения. Он ведь не просто так заговорил об Антоне. Он продавливает, давит на жалость. Этот трюк всегда срабатывал. Чувство вины у меня воспитывали с детства.

— Ты думаешь, что-то изменилось, Яна? — он переходит в наступление, его взгляд становится острым, ядовитым. — Ты веришь, что он вернулся к тебе, потому что любит? Он вернулся, потому что ты — его собственность. А собственностью не разбрасываются. Но это не мешает ему развлекаться на стороне.

— Молчи, — срывается у меня прежде, чем я понимаю, что папа вновь втянул меня в разговор, от которого я убегала. Сердце бьётся где-то в висках. — Ты не знаешь ничего. Он изменился.

— Изменился? — он издаёт короткий, сухой смешок. — Милая, наивная девочка. Ты и в восемнадцать верила, что он женился на тебе по любви. А потом увидела, на что он способен. Что мешает ему повторить это снова, пока ты играешь в счастливую семью?

Его слова бьют точно в цель, в самую больную точку. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО верила. Верила в любовь, в сказку, в то, что этот брутальный, взрослый мужчина увидел во мне что-то особенное. И тот удар, когда я обнаружила его с другой, был в тысячу раз болезненнее именно потому, что я была так слепа. Я была уверена в его чувствах.

— Я не буду это слушать, — резко говорю я, хватаясь за ручку двери. Рука дрожит, но мне удаётся распахнуть дверцу.

— Хочешь доказательств? — его уверенный голос снова останавливает меня.

— Нет, — твердо произношу, но правда в том, что внутри меня уже проросло семя сомнений. — Мы оба понимаем, что это очередная уловка.

— Я не заставляю тебя верить в это. Я прошу о встрече со мной. Я могу предоставить тебе доказательства. В два часа дня я буду в нашем любимом ресторане. Столик всё тот же. Увидишь всё сама. Узнаешь, чем твой идеальный муж занимается, пока ты покупаешь продукты для его ужина.

Он отступает на шаг, словно давая мне свободу. Словно хочет показать, насколько он участливый.

— Подумай, дочка. Мы — твоя семья. Твоя кровь. А он… он тебя уже предавал. И предаст снова.

Я быстро сажусь в машину, захлопываю дверь, блокирую все окна. Дышу тяжело, пытаясь прогнать тошнотворное чувство паники. Завожу двигатель и уезжаю, не глядя в его сторону.

Вся дорога до дома проходит в мучительном анализе и протесте. Он лжёт. Он должен лгать. Ему что-то нужно. Но что, если… Нет. Не может быть. Тамерлан был таким искренним все эти месяцы. Его забота о Рози, его терпение, его попытки заслужить прощение… Это не может быть игрой. Может? Ведь я уже однажды ошиблась, приняв удобство за любовь.

Подъезжаю к дому. Наш дом. Он светится теплом в наступающих сумерках. Я глубже дышу, пытаясь отогнать наваждение.

Из гостиной доносится смех Рози и низкий, спокойный голос Тамерлана. Он читает ей сказку.

— Мама! — дочка выбегает ко мне и обнимает за ноги.

Взгляд Тамерлана мягкий, он неспешно поднимается с дивана и, подойдя ближе, обнимает меня за плечи, целуя в висок. Его губы тёплые. Раньше этот жест заставлял меня таять. Сейчас я анализирую его. Искренен ли он? Не прячется ли за этой нежностью очередная ложь?

— Всё хорошо? Ты долго. Мы уже успели вернуться, поужинать и даже прочитать полкниги сказок. Ты ведь только в магазин собиралась?

— Да, — уверенно отвечаю, превозмогая сомнение. — Встретила Ксюшу. Разговорились. Договорились сходить с Рози в развлекательный центр на выходных.

— Это хорошо, — он улыбается, в его глазах я не вижу ничего, кроме одобрения. — Я давно с ней не виделся, как и с Деном.

Он обхватывает меня за талию и утягивает на кухню.

— Я оставил тебе ужин. Разогреть?

Я молча киваю. Он поворачивается к микроволновке, его спина широкая и надёжная. Та самая спина, за которой я ещё утром чувствовала себя в полной безопасности.

И теперь мой отец, человек, который никогда не ставил моё счастье на первое место, хочет убедить меня, что за этой спиной снова прячется предательство.

Я смотрю на него и не знаю, кому верить. Отцу, чьи мотивы всегда были прозрачны и эгоистичны? Или мужчине, который однажды уже разбил мне сердце, но сейчас делает всё, чтобы его склеить?

Сомнение, как ядовитый плющ, уже пустило корни в моей душе. Теперь я не уверена ни в чём.