Глава 59

День впервые кажется мне нескончаемым. С утра — архитектурное бюро, где в качестве помощника руководителя я разрывалась между согласованием чертежей, заказом материалов и бесконечными звонками. Потом — учеба на вечернем отделении, лекция по детской психологии, которая обычно приносила облегчение, но сегодня прошла фоном. Сложно сосредоточиться на возрастных кризисах, когда твой собственный мир трещит по швам. И вот теперь я стою у полки супермаркета, устало разглядывая любимые йогурты Рози.

Сегодня Тамерлан сам забирал дочь из детского сада — мы договорились об этом утром, и сейчас эта мысль почему-то щемит. Я тороплюсь, мне не терпится поскорее оказаться дома, обнять дочь, уткнуться в ее теплую макушку. Но еще я жду и другого — его взгляда, его тихого «как день?», его молчаливого присутствия на кухне, пока я буду разогревать ужин.

Сомнение – это ядовитое семя. Отец бросил его в плодородную почву моего страха, и теперь оно прорастает, окутывая корнями каждую мысль, отравляя каждый взгляд.

Я веду машину от супермаркета домой, и мои пальцы барабанят по рулю в нервном ритме.

«Он вернулся, потому что ты – его собственность».

Слова отца звучат в такт работе дворников, сметающих с ветрового стекла редкие капли дождя. Я пытаюсь их отогнать, но они въедаются в сознание, как навязчивый мотив.

В окнах нашего нового дома горит свет, но сейчас он мне не кажется таким теплым, как раньше.

Из гостиной доносится смех Рози. И его голос. Низкий, спокойный. Он что-то рассказывает ей, и в его тоне – та самая мягкость, которая еще вчера заставляла меня таять.

— Мама! — Рози выбегает ко мне, и я автоматически наклоняюсь, чтобы обнять ее. Мое тело напряжено.

Тамерлан поднимается с дивана и подходит ближе, а я непроизвольно делаю небольшой шаг назад. Его рука замирает в воздухе и медленно опускается.

— Все хорошо? — спрашивает муж. — Ты какая-то… встревоженная.

Слишком мягкое слово для того хаоса, что бушует у меня внутри.

— Устала, — с нервной улыбкой отвечаю ему, направляясь на кухню, будто мне там срочно что-то нужно. — Просто тяжелый день. Лекция по психодиагностике вымотала.

Я слышу, как он идет за мной. Чувствую на себе его взгляд. Эта странная, невидимая связь одновременно радует и настораживает меня.

— Может, расскажешь? — вопрос звучит осторожно. Там всегда был проницательным, а после нашего с ним примирения стал действовать аккуратнее.

Раньше его забота тронула бы меня. Сейчас она кажется подозрительной. Слишком идеальной. Неужели он действительно может так волноваться из-за моего плохого настроения? Или это лишь хорошо отрепетированная роль?

— Не о чем рассказывать, — отмахиваюсь и, открывая холодильник, рассматривая его содержимое, произношу: — Просто дела.

Тяжелое молчание впервые за долгое время повисает между нами. Он не уходит. Он ждет. И это молчание давит сильнее любых слов.

— Хорошо, — наконец отвечает, и в его голосе четко прослеживается что-то похожее на растерянность. — Если что… я рядом.

Он уходит в гостиную, к Рози. А я остаюсь стоять у холодильника, слушая, как он снова начинает читать сказку, и ненавижу себя за эту червоточину недоверия, что разъедает меня изнутри. Он протянул руку, а я оттолкнула ее. Потому что боюсь, что за этой рукой снова последует удар.

Вечер проходит в натянутой атмосфере непонимания, взглядов, неуместных улыбок. Я механически укладываю дочь, отвечаю односложно на вопросы Тамерлана о её садике, о планах на выходные. Кажется, он пытается нащупать почву, понять, что случилось. А я возвожу стены все выше и выше.

Ночью я прислушиваюсь к его дыханию. Его рука все так же лежит на моей талии, обжигая кожу сквозь тонкую ткань ночной. В отличие от меня, муж уснул быстро, зарывшись лицом в мои волосы. Я же просто смотрю в темноту, прислушиваясь к тишине.

В голове голос отца звучит: «Хочешь доказательств?»

Прикрываю глаза, стараясь внушить себе, что не хочу никаких доказательств. Они мне не нужны. Я вижу, как Там изменился, вижу, как старается каждый день стать тем мужчиной, на которого я могу опереться, но внутренний голос шепчет обратное. Что, если я ошибаюсь?

Мысли мучают меня до рассвета, утром я просыпаюсь с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем. Решение созрело где-то в глубине, помимо моей воли. Я должна это сделать. Чтобы убить сомнения. Или чтобы убить надежду.

В два часа дня я подъезжаю к ресторану. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я паркуюсь так, чтобы видеть и вход в ресторан, и стеклянный фасад бизнес-центра напротив. Мне требуется время, чтобы заставить себя выйти из машины и подойти к отцу.

Администратор провожает меня к столику. Папа уже здесь, улыбаясь мне так, словно между нами и не было тех пяти лет, что мы не виделись.

— Я знал, что ты приедешь, дочка. Знаю, что ты не хочешь снова оказаться обманутой.

Я не отвечаю. Просто смотрю на вход в бизнес-центр, который хорошо виден через большие панорамные окна. Минуты тянутся мучительно долго. И вот… я вижу его. Тамерлан. В своем безупречном темном костюме, его осанка выдает в нем мужчину, который привык все держать под контролем. Привык командовать. Давать указания. Привык быть хозяином положения. Он не заходит в здание, на верхних этажах которого расположен отель. Я даже перестаю дышать, когда он смотрит на часы, а потом к нему подходит какая-то высокая брюнетка и начинает мило улыбаться, кокетничать и что-то говорить. Пульс зашкаливает еще сильнее. Это ведь ничего… ничего не значит. Не может быть, чтобы что-то значило. Обычная деловая встреча в бизнес-центре. Весь первый этаж практически предназначен для переговоров.

Я вижу, как он кивает ей, а затем предлагает руку, а затем… они вместе входят внутрь.

— Ну что, Яночка? Убедилась? Уверен, тебе он сказал, что приехал на встречу, но ты же видела, что эта встреча совсем не похожа на деловую.

Я резко встаю с места. Воздуха не хватает. Глаза начинает щипать от непрошеных слез, а еще эта тупая боль внутри, которая сжимает сердце тисками.

Отец что-то еще говорит, но я не слушаю его. Сил хватает только на то, чтобы спокойно подняться и выйти на улицу.

Внутри все сжимается. Начинает гореть так сильно, что хочется выть. С трудом заставляю себя идти к машине, сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Не хочу, чтобы отец увидел мои слезы. Чтобы знал, насколько сильно мне больно.

Я уже хватаюсь за ручку двери, когда отец подходит ко мне.

— Яна, доченька, — я резко разворачиваюсь, делая шаг в сторону от него. — Понимаю, тебе больно, но…

Не слушаю его речь, потому что за его спиной, прямо под массивным козырьком бизнес-центра, замечаю Рустама, друга Тамерлана. Это точно он, я бы никогда его не спутала. Когда я была в бегах, он поймал меня, но решил дать мне уйти. Внешне он не сильно изменился, это точно он.

— Детка, я понимаю, что тебе больно, но он мужчина, а мы — твоя семья. Мама очень хочет познакомиться с внучкой. Давай поедем за ней прямо сейчас, пока твой муж-изменщик не вернулся домой…

Папа продолжает давить на меня, а я смотрю прямо за его спину. К Рустаму подходит тот самый Тимур, новый партнер мужа, а через минуту выходит та самая брюнетка, которая кокетничала с Тамом. Она передает им черные папки и… уходит, а мужчины заходят внутрь.

Внутри что-то снова взрывается, надламывается от осознания того, что я вижу то, что хочу, то, что мне навязывают.

Перевожу взгляд на отца, в его лице столько жалости, что я даже готова поверить, если бы…

Дверь снова распахивается, и я вижу, как Тамерлан выходит из здания. Быстрыми шагами он идет к припаркованному джипу, с кем-то разговаривая по телефону, я даже не сразу замечаю у него в руках черную папку.

Это обычная деловая встреча. Обсуждение деталей и подпись документов. Я сама все придумала. Что такого он сделал? Это обычная вежливость на деловых визитах — открыть дверь, подать руку при входе. Мне же тоже несколько раз так делали.

Резко вырываю руку из цепких рук отца, открываю дверь и сажусь в машину. На этот раз я не смотрю на него в зеркало. Я просто уезжаю. Быстро.

Щеки обжигают соленые капли. Из-за своей слабости, своей готовности поверить в худшее о человеке, который все эти месяцы доказывал свое раскаяние делами.

Я еду по мокрому асфальту, внутри все горит от стыда и ярости. Я позволила прошлому и человеку, который никогда не желал мне добра, снова отравить моё настоящее. Я почти предала Тамерлана своим неверием. И это осознание больнее, чем любое сомнение.