Глава 61

Слова повисают в воздухе между нами. Я вижу, как напрягаются мышцы его лица, как темнеет взгляд. Он готов к бою. К отпору. К защите. Он думает, что сейчас последует очередной удар, очередное обвинение.

«Не требуй от себя сразу полного доверия. Но дай себе право… рискнуть. Один раз».

Слова Ксюши звучат у меня в голове, придавая сил. Я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию до нуля.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — голос чуть подрагивает, но я запрещаю себе отводить глаза в сторону. — О том, что происходило со мной все эти дни. И… о сегодняшнем дне.

Я веду его в гостиную. Мы садимся на диван, и между нами остается расстояние в полметра, но оно кажется огромной пропастью, которую мне предстоит преодолеть. Я рассказываю. О встрече с отцом. О его ядовитых словах, о том, как он играл на моих самых больных страхах. О том, как я, как дура, позволила этим семенам сомнения прорасти внутри меня.

— Я видела тебя сегодня, — выдыхаю я, сжимая пальцы на коленях. — У бизнес-центра. С той женщиной. Я… я подумала, что… ты… вы с ней. Я была готова поверить, что ты…

Я не могу договорить. Стыд сжигает меня изнутри.

Он сидит неподвижно, молча слушая, не перебивая. На его лице вновь ни одной эмоции. Но я вижу, как сжимаются его кулаки.

— Боже, Яна, — тихо произносит он, и в его голосе нет упрека. Только усталость и та самая боль, которую я тоже ощущаю внутри себя. — Это была Маргарита. Юрист по сделкам с недвижимостью. Мы подписывали документы по новому объекту. Рустам и Тимур были свидетелями. Я подписал все документы, детали были заранее оговорены. Тимур остался дальше обсуждать заказ, Рустам остался на подстраховке с дополнительным соглашением, а я уехал, потому что мое присутствие в дальнейшем не было обязательным.

— Я знаю, Там, — сознаюсь. — Видела, как ты быстро уехал, поэтому все сразу поняла.

— И все же, ты права, на этой встрече было кое-что еще, — он делает паузу, смотрит внимательно, а затем тянется к черной папке на соседнем кресле. — Открой.

Мои пальцы дрожат, когда я беру ее. Внутри аккуратно скреплены документы. Я пролистываю их, вчитываясь в названия. Договоры дарения, акты передачи долей, выписки из реестров. Я поднимаю на него шокированный взгляд.

— Что это? Зачем? Я не понимаю…

— Это все, — его голос звучит тихо, но твердо, словно он ни на секунду не сомневается. — Мой холдинг. Все акции. Все активы. Недвижимость. Доли в дочерних предприятиях. Все, что я построил за эти годы. Теперь это принадлежит тебе и Рози. В равных долях.

Я сижу, забыв разом все слова, сжимая в руках бумаги, которые стоят сотни миллионов.

— Почему? — это все, что я могу выдавить из себя.

Он медленно выдыхает, показывая себя настоящего: израненного жизнью, уставшего от пережитого мужчину.

— Я не прошу тебя забыть, — говорит он хрипло. — Я не имею на это права. Но я прошу… дай мне шанс доказать, что я не тот человек, которым был тогда.

— А кто ты сейчас? — спрашиваю, и это не вызов, а искренний вопрос.

Он замирает, его взгляд становится отрешенным, будто он смотрит куда-то внутрь себя.

— Сирота, — начинает тихо, и это слово обжигает. — Мальчик из детдома, который всего в жизни добился сам. Который думал, что сила и власть — это стены, которые защитят от всего. И который использовал тебя как еще один кирпич в этой стене. Я не любил тебя тогда, Яна. Я… владел тобой. Ты была символом моего успеха, моей наградой. А когда ты ушла… эти стены рухнули. И за ними не оказалось ничего. Пустота.

Он проводит рукой по лицу, давая себе время и полностью впуская меня к себе в душу.

— Пять лет. Я был тенью. Отрабатывал сделки, зарабатывал деньги, строил империю. А по ночам пил, пытаясь забыть твое лицо. И того… того ребенка, которого, как я думал, мы потеряли.

Его голос срывается. Я замираю, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту исповедь.

— Когда мне сказали, что ты жива… что у тебя наша дочь… — он качает головой. — Это было похоже на воскрешение из мертвых. После проведенного ада я… сорвался, но ты снова меня удержала. Дала второй шанс, — он смотрит на папку в моих руках, потом поднимает на меня взгляд. — Мне не нужна империя, Яна. Она ничего не стоила без тебя. Мне нужна только ты. Ты и наша дочь. И я никогда, слышишь, никогда не допущу, чтобы вы обе жили в страхе, в бегах, в нужде, как ты жила все эти пять лет. Никогда, — он делает паузу, давая мне осознать каждое слово. — Я верю тебе. Я доверяю тебе. Впервые в жизни я доверяю человеку настолько, что готов отдать все, что у меня есть. Все, что у меня есть, в твои руки. Это не сделка. Это… доказательство. Большее, чем я способен выразить словами.

Я смотрю на него — на этого сильного, властного мужчину, который только что отдал мне всю свою жизнь, всю свою империю, как доказательство своей любви и доверия. И я понимаю, что Ксюша была права. Его любовь — не в словах. Она в этом поступке, в этой абсолютной, безрассудной вере в меня.

Слезы снова застилают глаза, только на этот раз не от боли, а от облегчения.

Я медленно кладу папку на стол и придвигаюсь ближе к нему.

— Хорошо, — произношу тихо, но четко, и мои пальцы сжимаются на его плечах. — Давай попробуем вместе. Но твоя империя… она останется твоей. Мы просто будем строить ее вместе.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и я понимаю, что даже это говорит о многом. Он медленно, будто боясь спугнуть этот момент, наклоняется и прижимает свой лоб к моему.

— Спасибо, — его дыхание смешивается с моим. — Спасибо, что остаешься.

Мы сидим так, в тишине, в отблесках торшера, и между нами больше нет пропасти. Есть лишь хрупкий, но настоящий мост, выстроенный на фундаменте из боли, прощения и этой безумной, безоговорочной веры. И мы оба готовы его беречь.