Глава 9

Тамерлан

В сон начинает клонить, но не даю себе отключиться. Рана достаточно глубокая, а я прокололся, как пацан.

Как в шестнадцать лет, когда в детском доме за место дрались.

Безотрывно на дверь смотрю. Пальцы непроизвольно игрушку сжимают.

Закурить хочется. Я ведь не знал, что так может быть. Мне говорили, что для мужика видеть и держать на руках своего ребенка слишком значимое событие, но я и представить не мог, что так может быть.

На зайца смотрю. В голове звонкий голос дочери звучит. Как доверчиво тянется. Как рассталась с игрушкой. Явно же любимая.

Делаю глубокий вдох, потому что не знаю, откуда у нее этот заяц. Я вообще ничего о ней не знаю. Что она любит? Что нравится? Чем интересуется? Почему именно эта игрушка? Почему именно желтая и с длинными ушами. Кто ей его подарил? Янка? Что, если у моей жены кто-то был? Другой мужчина, который оказался ближе к моей дочери, чем я?

Пальцами сильнее сжимаю мягкую ткань. Глаза этого ушастого сразу вперед выпячиваются. Эту игрушку мог моей малышке какой-то мужик подарить.

Внутренности не просто сжимаются — они гореть начинают. Осознание того, что Яна, моя девочка, могла быть с кем-то, меня отравляет. Что ее мог кто-то касаться, кроме меня. Целовать. Ласкать.

Глаза прикрываю. В голове впервые сумбур. Злость, страх, отчаяние. Кто бы мог подумать, что сам Датаев Тамерлан Исхакович будет в еще большем отчаянии? Думал, Яне удалось сделать невозможное. Забраться глубоко и заставить страдать. Ей всегда удавалось то, что не удавалось ни одной другой женщине — запомниться.

Она привлекла мое внимание. Стала моей женой. Была невинной. Сбежала и втайне родила. Заставила чувствовать вину. А сейчас впервые боюсь, что по ее вине дочь не сможет ко мне приблизиться. Что я не смогу быть с ней близко. Не могу понять ее.

— Розалия.

Имя ее вслух произношу. Пробую. На языке кручу. Красивое.

— Розалия Тамерлановна. Рози.

В голове ее образ. Маленькая, а явно с характером. Моя порода. Мини-копия.

— Сам с собой разговариваешь?

Знакомый голос заставляет вынырнуть из странного забытья. Фокусирую взгляд на друге, который только спокойно ухмыляется. На его лице уже все написано. Последние три месяца я к нему своих ребят направлял. Сам даже несколько раз приезжал. Знал бы, что моя жена тут, прямо под носом, рядом, давно бы ее вернул.

— Мне всегда было приятно поговорить с умным человеком, — парирую в ответ, заставляя сознание вновь сфокусироваться.

Доктор начинает смеяться. Помнит, как я забывался. Как он откачивал меня. Его тяжелый смех раздражать начинает. Он и в спокойном состоянии бесил всегда, а в веселом становится невыносим. Главное, он хороший специалист.

— Что там у тебя?

На руку кивает, а я только морщусь.

— Царапина.

— Поэтому ты здесь? Из-за царапины? Идем. Посмотрим, что там у тебя. Ты вроде бы завязал с сомнительными делами. Снова в пекло решил полезть?

— Шальная пуля. Сам виноват.

— Ладно. Идем.

Он шаг в сторону делает, но замечает, что я с места не двигаюсь. Вновь на дверь женского туалета смотрю. Так и за извращенца примут.

— Иди. Буду скоро.

— Скоро ты сознание потеряешь. Резинка, видимо, неплохая, но что-то мне подсказывает, что не сильно она и спасает.

На руку смотрю, сам понимаю, что плохо. Крови прибавилось, игнорировать боль становится сложнее. Если отключусь, то моя благоверная точно сбежит.

— Сказал же, подойду.

Док глаза закатывает. На самом деле он тоже детдомовский. Я его защитил когда-то, потом он меня подлатал, когда впервые напали на меня. Хотели свалить, продавить под себя. Он выходил, а я помог ему. Обучение оплатил. В клинику пристроил. Теперь он должен мне.

— Опять со смертью играешь?

— Ты дохуя перегибаешь, Дэн, — цежу сквозь зубы, он только головой качает. Вижу, что не нравится базар. — Забыл, кто тебе место организовал?

— Я ничего не забыл, Тамерлан, но и ты не бессмертный.

— А я подыхать не собираюсь. У меня жена нашлась, — усмехаюсь. — И дочь есть.

Дэн хмурится. По его лицу вижу оценку. Уверен, диагноз уже поставил, сошел я окончательно с ума или еще есть шанс. Напрямую он меня не спрашивал о Яне, но сердобольных много тогда было. Даже Яр, который меня сюда и притаскивал на капельницы, мог что-то сболтнуть.

Дэн еще что-то сказать хочет, а я замечаю, как уборщица табличку вешает и на ключ запирает дверь женского туалета.

Срываюсь с места, игнорируя резкую боль. Перед глазами небольшая темнота проскальзывает, приходится даже остановиться.

— Что тут происходит? — разворачиваю женщину к себе лицо, сжимая ее костлявое плечо. — Там люди. Где девушка с ребенком?

— Там… нет… никого, — шепчет едва различимо.

— Там, перестань. Что ты делаешь? — Дэн пытается мою руку от нее оторвать, а я понимаю, что ее нет. Янки снова нет! Она вновь сбежала!

— Где она? Как оттуда еще можно выйти?

Дэн снова пытается встать между нами. По его лицу видно, что он уже точно диагноз мне поставил. Сука! Я и сам уже не понимаю. Что, если и впрямь там была не Яна? Что, если я и в самом деле с катушек съехал?

— Не их случайно ждешь? — за спиной раздается знакомый голос.

Оборачиваюсь и вижу на выходе Яра, который за локоть придерживает Яну. Значит, все же решилась сбежать. Скалюсь, когда встречаюсь с ее взглядом. Да, моя девочка, я возьму с тебя плату по полной.