Глава 22

– Я забрал их, – сухим тоном произносит Имран. – Ты можешь возвращаться домой. А вот и сюрприз.

Ровно в этот момент дверь в палату открывается, и в нее входит… Хасан.

– Сынок! – восклицает мама и бросается к моему брату на шею, а я не могу даже пошевелиться.

Я как будто застыла. Словно статуя. Каменное изваяние.

Не чувствую своего тела.

Толком ничего не вижу.

И не ощущаю ничего, кроме адской, жгучей боли, которая разрывает грудную клетку.

– Имран, – выдаю сипло.

– Ты хотела, чтобы я вернул тебе брата, и была ради этого готова на все. Даже жить с нелюбимым мужчиной, терпеть мои ласки.

– Я не… ты… ты разве…

– Все твои вещи у родителей. Среди них документы и ключи от твоего собственного дома и машины. Я тебя отпускаю.

– Имран…

Не могу нормально говорить. Из горла вырывается какой-то сип. Еле слышный.

– Я тебя освобождаю.

– Прошу тебя…

– Ты свободна, Камила.

После этого он разворачивается и идет на выход.

Я пытаюсь вскочить с кровати, но сил слишком мало, и практически лечу на пол. Хасан подхватывает меня, не давая упасть. Я пытаюсь кричать, но из горла рвется надсадный хрип. Я вцепляюсь в руки брата и пытаюсь все же встать, но он удерживает меня на месте.

– Камила! – восклицает мама, срываясь на рыдания. – Дочка, тебе нельзя вставать.

– Имран! Имран, умоляю! Умоляю, – продолжаю звать его сквозь рыдания, но он уже давно вышел из палаты и закрыл за собой дверь. – Пожалуйста, только не мои малыши. Я же… я же даже толком не подержала их на руках. Они будут плакать. Они голодные… Они… они…

Внезапно я лишаюсь всяких сил и опадаю на кровать.

У меня очень сильно кружится голова.

– Хасан! – слышу голос мамы словно сквозь вату. – Сынок! Срочно врача! У нее кровотечение!

Я чувствую, как подо мной расползается теплая лужа. Но мне все равно. Теперь я и жить не хочу.

За что?

Почему он так жесток со мной?!

Я же сказала, что люблю. Я сыновей ему родила. Мы же уже были так близки. Он ласкал меня. Целовал. Говорил нежные слова. Браслеты подарил и поблагодарил за наших детей.

Его детей…

Теперь эти дети не мои.

Мне плохо.

Тошнит и кружится голова.

Все как в тумане. Тяжелом и вязком, через который я не могу пробраться.

А перед глазами только каменное лицо моего мужа. Теперь уже бывшего… Он смотрит на меня, как на чужую. Как на ту, к которой не имеет никакого отношения.

А я ведь люблю его…

Меня вдруг начинают трясти. К носу подносят нашатырь. Вдыхаю, чихаю, но сознание не проясняется. Ставят какую-то капельницу.

Суета, голоса.

Я никого не слышу. Только гул и какофонию, в которую сливаются голоса всех присутствующих. В палате куча людей, но нет тех, кого бы я хотела видеть. Нет моего мужа и моих малышей.

Я снова начинаю рыдать и не могу остановить эту истерику.

Сил нет, но на то, чтобы оплакивать свою семью, находятся.

А потом я медленно погружаюсь в темноту.

Мне становится наплевать на все. Даже когда я вижу тот же самый сон, как Имран с нашими детьми удаляются от меня, ничто внутри не дергается. Я воспринимаю это как само собой разумеющееся.

А потом наступает спасительная темнота.

Не знаю, сколько сплю, но по ощущениям всего пару часов. Когда просыпаюсь, уже поздний вечер. За окном темно. В палате горит тусклый ночник.

Ужасная реальность снова наваливается на меня бетонной плитой, и я начинаю плакать. Уже не так надсадно и истерично, но слезы все равно прочерчивают горячие дорожки по моим щекам.

– Дочка, – слышу голос мамы, и она торопится к кровати. Садится на стул и берет мою руку в две свои. – Маленькая моя. Ками, не плачь.

– Мама, он забрал их, – всхлипываю. – Забрал моих деток. За что он так со мной? Я же… я полюбила его. Я так хотела этих малышей! Я так мечтала, как мы вместе привезем их домой, а теперь… мамочка-а-а…

– Ну все, все, – приговаривает мама, а у самой голос дрожит. – Не плачь. Камилочка, доченька, нельзя тебе сейчас. У тебя кровотечение было, еле остановили. Нельзя, доченька. Успокоительное вкололи. Ты так долго спала, я уже переживать начала.

– Всего пару часов, – отзываюсь, пытаясь переключиться со своей боли.

Но как тут переключишься, если все мысли только о моих детях и муже? Если моя боль так сильно разрывает грудную клетку, что тяжело дышать?

– Нет, Камила, уже вечер следующего дня. Больше суток прошло, дочка.

– Как больше суток? Мама, а Имран… он… ну… приходил?

– Нет, доченька, – она качает головой и судорожно вздыхает.

– А звонил? А ты ему? Ты говорила, что у меня кровотечение?

– Отец звонил, но не дозвонился.

– Надо было заехать! Он наверняка дома. Сказать ему. Он бы точно пришел, он бы не оставил меня!

– Камила, – жестче говорит мама. – Дочка, он с тобой развелся! Развелся, понимаешь? И детей забрал.

– А детей… – снова всхлипываю. – Зачем же он моих мальчиков забрал? Зачем они ему?

– Так положено, ты же знаешь. Дети остаются в семье отца.

– В какой семье?! – ору, хотя прекрасно знаю, что мама во всем это не виновата. – Нет у него семьи! Я была его семьей!

– А теперь ваши сыновья его семья, дочка. Думаю, он сделал так, как изначально замышлял. Помнишь, что он сказал тебе? Что ты родишь ему семью, которая займет место его брата. Он изначально это планировал. Отвратительный человек. Чудовище. Монстр. Правильные слухи ходят о его жестокости. Не плачь, милая, отболит. Время надо. Ты его забудешь.

– А детей? Их я тоже забуду? – бросаю маме со злостью.

Я чувствую, как меня накрывает ярость из-за того, что она настраивает меня против Имрана. А я уверена, что что-то тут не так. Ну не мог мужчина, который еще позавчера нежно обнимал меня, сегодня поступить как монстр. Не мог! Ни за что в это не поверю!

Я точно знаю, что Имран меня любит. Да, возможно, как-то по-своему, но любит.

Какая же я дура! Надо было давно сказать ему о своих чувствах, а не смущаться и думать о том, что я могу выставить себя в каком-то неправильном свете. Нет такого для чувств. Они уместны в любом случае!

Мама что-то бормочет, пытаясь очернить Имрана и успокоить меня.

– Я хочу побыть одна, – произношу бесцветным голосом.

– Ками…

– Мама, пожалуйста, – настаиваю. – Я хочу отдохнуть и побыть одна. Поезжай домой. Я отсюда никуда не денусь.

Она вздыхает, целует меня в лоб и покидает палату, а я прикрываю глаза.

Как только врач позволит мне вставать, я поеду к Имрану. Не знаю, что скажу ему, что потребую. Но я должна задать ему очень важный вопрос, и хочу видеть его глаза, когда он будет отвечать.