Глава 24

Он хватает меня за руку и тащит в дом.

Имран сейчас выглядит устрашающе. Я его еще таким не видела. Как будто в него вселился демон, который сейчас разорвет меня на куски, не оставив и мокрого места.

Я хочу что-то сказать ему. Остановить его ярость. Смягчить бывшего мужа.

Но не могу выдавить из себя ни звука.

Я слышу за спиной плач своих детей. Дергаюсь, оборачиваюсь, но Имран неумолимо затаскивает меня в дом, а дальше – в свой кабинет. Закрывает дверь и, буквально впечатав меня в нее, хватает за плечи и прошивает взглядом, от которого по коже бегут колючие мурашки.

– Ты что себе позволяешь? – шипит он. – Забыла, с кем имеешь дело? Напомнить?

– Имран, – всхлипываю. – Прошу тебя. Ты же не так жесток. Ты не… ты не обидишь меня и, тем более, своих детей. Прошу тебя, позволь мне увидеть их. Просто увидеть. Покормить. Они кричат, потому что мамы нет рядом.

– У них будет мама! – рявкает он, а внутри меня все холодеет.

– Что?

Я чувствую, как немеет лицо.

Как все тело наливается тяжестью, и начинает кружиться голова.

– А ты думала, я навсегда останусь один? Женюсь, и у моих детей будет мама. Та, которой будет дорога ее семья, а не родственники. Сироту возьму в жены.

– Имран, как ты можешь такое говорить? – всхлипываю и вцепляюсь в его черную рубашку. – Ты больно ранишь меня! Убиваешь своими словами! Любящий человек так никогда не скажет! Не станешь бить в самое уязвимое место!

– А кто тебе сказал, что я люблю? – Его лицо искажает гримаса ненависти. – Ты что-то придумала себе. Но я тебе напомню, Камила. Я взял тебя в жены с единственной целью – создать для меня семью. Родить детей. Для большего ты мне не нужна.

– Нет, – качаю головой, сквозь слезы глядя на мужа. – Нет, ты так не думаешь. Это не твои слова. Не твои чувства. Я же знаю, что любишь. Ты по ночам мой живот целовал!

– Я детей своих целовал! – рявкает он так, что я вздрагиваю. – Не тебя.

В этот момент в доме раздается детский плач, и я дергаюсь, чтобы развернуться, но Имран снова впечатывает меня спиной в дверь, не давая пошевелиться.

– Прошу тебя, – снова начинаю рыдать. – Ты же знаешь, каково это, когда ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь тому, кого любишь. Ты же наверняка испытывал это с Широм.

– Не смей произносить его имя! – орет Имран и лупит ладонью по двери слева от моей головы. Снова вздрагиваю и вжимаю голову в плечи. – Ни один урод из вашей семьи больше не произнесет его имени! Ни ты, ни твои грязноротые родственники! У нас был уговор, я его выполнил! Я пощадил всех в обмен на своих детей! Тебе не в чем меня обвинить.

– За что ты со мной так? Что плохого я тебе сделала?! – кричу, а у самой голова дергается в сторону плача моих малышей. – Я же полюбила тебя. Делала все, чтобы тебе было хорошо. Заботилась, как умела. Если тебе этого было мало, надо было сказать!

– Ты. Меня. Не. Любила! – чеканит каждое слово так, будто вбивает гвозди в мой собственный гроб. Четкими ударами. Выверенными.

– Любила! И люблю! А ты настолько жесток со мной! Каково мне будет жить, зная, что мои дети будут без меня? Что их будет воспитывать другая женщина. Что она… она будет нежиться в твоих объятиях! Я не переживу это, слышишь? Не переживу!

Слова вырываются из меня вместе с рыданиями.

Я задыхаюсь. Умираю. Сердце то срывается на бешеный ритм, то практически останавливается.

– Лучше убей меня, – прошу Имрана. – Сейчас. Потому что я не смогу жить, зная, что мой любимый мужчина ласкает другую, а мои дети называют ее мамой. Это выше моих сил.

– Любимый? – кривится Имран и смотрит на меня как на предательницу. – Я слышал, насколько любимый. Могу даже процитировать: “Мама, я его не люблю, ты же знаешь”.

– Что? Чьи это слова? – хмурюсь.

– Твои. Ты с матерью по телефону разговаривала, а я подвернулся не вовремя.

– Я не помню такого разговора. Не могла я ей такое сказать.

– Могла и сказала.

– Я уверена, что мы говорили не о тебе! Я не могла…

– Все, хватит этой болтовни. – Он оттаскивает меня от двери и уже хочет распахнуть ее, но я встаю у него на пути.

– Имран, умоляю, – всхлипываю. – Прошу тебя. Позволь мне видеться с детьми. Хотя бы время от времени. Я на что угодно готова ради этого. На что угодно!

Пытаюсь упасть перед ним на колени, но он мгновенно подхватывает меня подмышки, не давая опуститься вниз. Снова прижимает к двери.

– Знаешь, Камила, мы могли быть счастливы, – произносит он с такой болью в голосе, что мои внутренности переворачиваются. – Я полюбил тебя. Ты стала мне ближе кого бы то ни было. Но ваши семейные заговоры все испортили. Ты лживая сука, а не женщина. Шайтан. Окрутила меня и думала, что сможешь дальше мной манипулировать? Нет. И смерти ты не заслуживаешь. Я хочу, чтобы ты корчилась от боли, думая о другой в моей постели и о детях, которых ты никогда не увидишь.

– Семейные заговоры?

– Ты только это услышала? – усмехается он без тени юмора. – Привычка выдергивать из контекста? Заговоры, Камила. И не строй из себя невинную овечку, тебе не идет. Такой коварной дряни, как ты, идет только волчья шкура.

– Я не понимаю, о каких заговорах ты говоришь! – выкрикиваю. – Объясни!

– А ты у матери спроси. Она мне все о тебе рассказала. И о том, как ты готова была жизнь свою отдать, чтобы твоего ублюдка-брата вернули в город. А он, вместо того, чтобы оставаться с беременной женой дома, шатался по кабакам и постоянно встревал в неприятности. Кого ты спасаешь ценой отлучения от детей? Посмотришь, и месяца не пройдет, как Хасан снова влипнет в неприятности. И тогда ты его уже не сможешь спасти.

– Что… что тебе рассказала мама? – выдаю сдавленным голосом.

Мне не нравится, как прозвучали его слова. Каждое из них было словно пощечина. Хлесткая, звонкая.

– Сама у нее спроси. – Имран отталкивается от двери, оттаскивает меня от нее и распахивает. – Абид! Уведите ее и не впускайте больше! – рявкает и толкает меня в руки одного из своих громил.