Глава 25

Я почти не помню, как меня практически выталкивают за калитку и вручают сумочку, которую я прижимаю к груди. Калитка хлопает, и я вздрагиваю, глядя на темно-коричневое металлическое полотно с замысловатыми узорами ковки.

Слезы текут по щекам нескончаемым потоком.

А в голове долбят слова Имрана.

“А ты у матери спроси. Она мне все о тебе рассказала. И о том, как ты готова была жизнь свою отдать, чтобы твоего ублюдка-брата вернули в город”.

“Я полюбил тебя… Но ваши семейные заговоры все испортили”.

Шатаясь, я бреду к родительскому дому. Отправилась через узкий переулок между улицами, чтобы минимально встречаться с соседями или знакомыми. К счастью, мне никто не попадается на пути. Но даже если бы и попались, вряд ли бы я заметила их.

Слова бывшего мужа крутятся в голове на повторе. Снова и снова.

Я пытаюсь построить из них хоть какую-то логическую цепочку, но она то и дело рвется.

Какие заговоры?

Какие слова произнесла моя мама, что они убедили Имрана в том, что я не люблю его?

Она не могла. Я не верю. Моя семья всегда поддерживала меня. Они любят и заботятся обо мне.

Во двор я практически вваливаюсь.

На меня навалилась такая усталость, что хочется упасть, уснуть и не проснуться.

Но для начала я должна узнать, что происходит.

Ноги будто одеревенели. Колени не гнутся.

До крыльца я добредаю, чувствуя, как все тело наливается свинцом.

Я вот-вот упаду в обморок, но упорно бреду, глядя сквозь слезы на приоткрытую дверь в дом.

Схватившись за перила, поднимаюсь на крыльцо, а потом захожу. Слышу голос папы и смех Алифа. Я еще незнакома со своей новорожденной племянницей. Но ее негромкое “агу” словно царапает меня изнутри. Дергает нервные окончания, заставляя содрогаться. Мои детки скоро оже так будут говорить, а я этого не услышу…

Захожу в гостиную. Папа с Алифом мастерят что-то из конструктора, а Замира лежит в переноске, размахивая ручками и ножками. Когда вижу племянницу, внутренности сжимаются в настолько тугой узел, что становится нечем дышать.

Хватаюсь за дверной косяк до побелевших костяшек.

– Камила, дочка, – ахает папа и, вскочив на ноги, торопится ко мне. Хватает меня за руки и, подведя к дивану, усаживает на него. – Что такое? Ты почему плачешь? Он обидел тебя? Имран? Обидел? Только скажи, и я сам пойду разберусь с ним. Ударил? Где больно?

– Нет, – выдаю хрипло. – Где мама?

– Она с Хасаном и Джумой поехала на рынок. Камила, не молчи. Дочка, что случилось? Почему ты плачешь?

– Папа, я хочу лечь.

Как только он убирает руки, я ложусь на бок.

Алиф, который всегда приветствовал меня радостным криком и бросался обниматься, сейчас притих и смотрит на меня во все глаза, словно чувствует, что в эту секунду я не способна подарить ему даже самую скромную улыбку.

Папа садится на пол возле дивана и гладит меня по голове. Впервые отмечаю отвратительный звук, который издает ткань платка при трении с моими волосами.

Нервы настолько расшатаны, что это раздражает еще сильнее. Мягко отвожу руку папы.

– Дочка, что случилось?

– Ты знал, что мама разговаривала с Имраном?

– Когда? – хмурится папа и подает мне коробку с бумажными салфетками. Я пытаюсь вытереть глаза, но это бессмысленно, потому что набегают новые слезы.

– Не знаю. Не так давно. – Голос у меня сиплый и еле слышный, но папа разбирает каждое слово.

– Может, пока в больнице были? Ну, когда он приехал. Дочка, я же не все время там находился, поэтому не знаю.

– А она тебе ничего не говорила?

– Нет, – качает головой. – Камила, расскажи, что случилось.

– Имран не сказал всего, но… возможно, мама сказала ему, что я его не люблю.

– Она не могла, – качает головой папа и даже немного отшатывается, как будто мои слова его ранили. – Что ты, дочка? Даже я видел, как ты смотришь на мужа. Мама не могла ему такое сказать, – повторяет он. – Да и зачем ей лезть в вашу семью? Ты была счастлива, мы все это видели. Как бы ни начались ваши отношения, Имрану удалось подарить тебе радость семейной жизни и…

Он замолкает, когда хлопает калитка, и мы слышим доносящиеся с улицы голоса.

– А я говорил, что надо было заехать в магазин, – говорит брат. – Теперь ты весь вечер будешь сокрушаться, что хотела не такой виноград.

Они заходят в дом. Папа встает с пола, а я поднимаюсь с дивана на дрожащие ноги.

Сердце в груди разгоняется. Как же я хочу, чтобы мама сейчас сказала, что ничего такого мужу моему она не сообщала! Потому что если это не так… я потеряю единственную семью, которая у меня осталась. Никогда не прощу маме этих слов!

– Камила? – выдает Хасан, когда видит меня. Бросает сумки и делает шаг ко мне, но отец закрывает меня собой. – Пап?

– Лейла, – строго зовет маму папа. – Ты разговаривала с Имраном в последние дни?

Я выглядываю из-за папиного плеча, и у меня внутри все обрывается, когда вижу виноватый, бегающий взгляд мамы.

– Мы… – Она начинает суетиться, что-то перекладывая по сумкам. – Мы сталкивались в больнице. Конечно. Но сказать, что мы прямо разговаривали… Да когда нам было? Я с внуками возилась. Он то уходил, то приходил. – Она выпрямляется и переводит взгляд на меня. – Камила, дочка, не надо страдать. Такой мужчина тебе не подходит. У него опасная жизнь, его люди сторонятся. Отец найдет тебе хорошего мужчину из приличной семьи. Вот посмотришь…

– Лейла! – рявкает на нее отец, и она тут же бледнеет и замолкает, глядя на него испуганно. – Что ты сказала Имрану?

Папа начинает идти к ней, а она пятится.

– Отец, – Хасан пытается перекрыть отцу дорогу.

– Отошел, – цедит папа. – Не тебе вставать на моем пути. Она! – показывает на меня. – Камила спасла всех нас, а ты теперь лезешь не в свое дело. Закрой рот и отойди в сторону. Хасан, я не посмотрю, что ты взрослый мужчина. В сторону!

– Фаттах, – дрожащим голосом произносит мама. – Фаттах, подожди, ну чего ты злишься?

Он зажимает ее у стены и берет за предплечье.

– Что ты сказала Имрану? – произносит вопрос таким голосом, что даже мне становится страшно. – Отвечай немедленно!