Глава 26

Мама переводит на меня полный сожаления взгляд.

– Прости, дочка, – выдавливает из себя. – Я думала, что делаю лучше для семьи. – Снова смотрит на папу. – Он ей не подходит! – выкрикивает и всхлипывает. – Бандит! Страшный человек! И наша нежная Камила рядом с таким… Кто знает, что он там делает с ней в своем доме.

Не могу поверить, что слышу все это из уст собственной матери.

Мой мир как будто взяли, встряхнули и, перевернув, шлепнули на место.

Обнимаю себя за дрожащие плечи и, не моргая, смотрю на своих родителей.

– К тому же… У нас в доме теперь двое детей. Кто помогать будет? Джума еще не отошла от родов.

– А Камила?! – рявкает папа. – Она отошла?! Или у нее детей меньше?! Только у детей Хасана теперь три няньки, а у детей Камилы ни одной! И они не рядом с матерью!

– Зачем такие дети?! С такой наследственностью как от Сулейманова!

Отец замахивается и отвешивает маме пощечину. Я ахаю, Хасан дергается, Алиф с Замирой начинают плакать.

Джума хватает брата за руку и тянет к детям.

– Пойдем, уведем их отсюда. Это не наше дело.

Она бросает на меня сочувствующий взгляд, и через секунду в гостиной остаюсь только я. Отец хватает маму за локоть и тащит из прихожей в комнату. Она всхлипывает, держась за щеку.

– Это не тебе решать, – цедит он, нависая над мамой грозной тучей. Она втянула голову в плечи и смотрит в пол. – Наша дочь любит своего мужа! Любит своих детей! А ты со своим длинным языком разрушила ее счастье!

– Камила… – дрожащим голосом произносит она.

– Позор! – рявкает отец, перебивая ее. – Не семья, а позор! Только дочь и невестка нормальные! Один убийца и неблагодарная скотина, которая должна ноги сестре целовать, а не опять рваться в приключения. Вторая… шайтан, а не женщина! Чудовище, которое своими руками рушит счастье дочери! Я сказал Хасана не возвращать! Сказал, чтобы жил самостоятельно!

– Что? – хмурюсь. – Ты не хотел возвращать брата?

– Не хотел, – чуть мягче произносит папа. – Вдали от матери он самостоятельным становился. А теперь снова начинает разговоры про друзей вести. Вышлю к такой-то матери! Пусть выживает!

– Фаттах, прошу, – стонет мама, пытаясь вцепиться в футболку отца, но тот грубо отталкивает ее руки.

– Не прикасайся! Я многое терпел. Многое прощал, Лейла, но то, что ты сделала с нашей дочерью, невозможно простить! Возомнила себя Всевышним? Решила, что можешь вершить судьбы? Тупая баба, вот ты кто! Сплетница и интриганка!

– Фаттах, пожалуйста, я больше не буду. Прошу тебя… Камила! – вдруг вскрикивает она и вцепляется в мою руку холодными пальцами. – Дочка, я поговорю с Имраном. Я все исправлю, обещаю.

– Не смей соваться к Сулейманову! – рявкает на нее отец. – Ты уже поговорила. Да так, что наша дочь теперь тень самой себя. Что ты ему сказала, м? Чем разозлила?

– Я не помню, – бубнит мама, пряча взгляд.

– Не ври мне! Ты всегда все помнишь! Даже какого цвета галстук был на мне в день свадьбы! Ну? Что наговорила? Отвечай немедленно!

Мама отпускает меня и сжимает перед собой руки до побеления костяшек. Смотрит в пол. Сама бледная, губы превратились в тонкую нитку. Ее идеально уложенные брови сошлись на переносице.

Мама делает тяжелый судорожный вдох.

– Сказала, что Камиле не нужны эти дети, – выдает она, и я, словно подкошенная, практически падаю на диван.

Ноги больше не держат. Я в ужасе смотрю на женщину, которую называла мамой. Которую любила и уважала. Правоту которой признавала всегда и во всем.

В нашей семье очень сильно уважение к старшим родственникам. К родителям оно вообще неоспоримо. Но прямо сейчас я это уважение теряю к своей матери. Понимаю, что не смогу отыскать в себе ни крупицы понимания, чтобы хотя бы попытаться простить ее.

Она была готова разлучить меня с любимым мужчиной и детьми только для того, чтобы я нянчила племянников.

А кто будет нянчить моих детей?

Кто будет любить их так, как любят Замиру и Алифа?

Кто подарит им ощущение настоящей семьи?

Какое надо иметь черное сердце, чтобы с такой легкостью в один момент четырех человек сделать несчастными?

– Что еще? – рявкает папа так, что я вздрагиваю и снова смотрю на мать.

– Что она не любит Имрана. Что она вышла замуж только чтобы спасти брата, и с тех пор ничего не изменилось. Что… – Она стреляет в меня виноватым взглядом и снова смотрит в пол.

– Ну? – нетерпеливо подталкивает ее папа. – Что?!

– Что Камила мечтает уйти от него, но не знает, как.

Отец снова замахивается, а мать зажмуривается и сильнее сжимается в ожидании удара.

Он раньше никогда ее не бил. Не то что руку не поднимал, даже не оскорблял. Но сегодня мать перешла все границы, и папа выглядит так, будто готов лишить ее жизни.

– Пошла вон! – ревет он. – В свою спальню, и чтоб я тебя не видел! Дрянь такая! Пошла прочь!

Мама срывается с места и убегает, а через несколько секунд хлопает дверь их с отцом спальни.

Он устало оседает в кресло. Трет ладонью лицо и проводит пальцами по волосам. Откидывается на спинку.

Несколько минут мы сидим в звенящей тишине. Ее нарушают только детские голоса из комнаты брата.

Папа вздыхает и переводит на меня взгляд.

– Это я виноват, – устало произносит он хрипловатым голосом. – Позволил своей жене вмешиваться в жизнь детей больше, чем было нужно. Прости меня, дочка.

– Здесь нет твоей вины, папа, – севшим голосом произношу я.

– Есть. Задача мужа держать жену в узде, а я дал Лейле слишком много свободы, вот и набедокурила. Но я все исправлю, обещаю. – Он шлепает себя по коленям и решительно поднимается. – Я пойду к Имрану и поговорю с ним.

– Он не поверит, – качаю головой и всхлипываю. Внутренности опять сжимаются до боли.

– Камила, я сделаю все, что смогу, – твердо произносит папа. – А ты пока не разбирай свои вещи. Может, твой муж услышит меня и все же заберет тебя в твой дом.