Глава 27

Имран

Вздрагиваю, когда слышу стук в дверь. Я так сильно погрузился в свои мысли, что перестал замечать что-либо вообще.

До сих пор перед глазами ее лицо. Заплаканное. Измученное.

Как же хотелось схватить в охапку, прижать к себе и целовать. Шептать слова успокоения. Обещать вечность.

Как разрывалось все внутри, когда я был вынужден говорить все то, что сказал.

Я не собирался создавать семью. Потом решил, что Камила родит, и я отправлю ее назад. А потом влюбился так, что внутренности горят. Пылают огнем, который сжирает меня и не дает дышать.

Мне приходится насильно останавливать мысли, когда в голове всплывает вопрос, что, может, стоило ее оставить. Пусть не любит. Пусть безразлична ко мне. Но у нас дети. Они нуждаются в матери.

И я в ней нуждаюсь…

Хотя бы просто видеть ее изо дня в день. Слышать ее смех. Ловить улыбки и светящиеся взгляды…

Нет!

Это все еще сильнее разорвет мои внутренности.

Поплыл ты, Сулейманов.

А плыть я не привык. Всегда максимально собран, сосредоточен, тверд в своих убеждениях и даже жесток.

Но противостоять Камиле не смог. Какая-то девчонка за считанные месяцы растопила мое каменное сердце, и теперь оно болит так, что выть хочется.

Тру грудную клетку, но это не помогает ослабить боль.

Оборачиваюсь на стук.

– Заходи.

В кабинет заглядывает женщина, которую я нанял няней для своих детей.

– Простите, Имран Султанович, – дрожащим голосом произносит она и смотрит затравленно, – ничего не могу сделать. Поменяла подгузники, носила на руках, пытаюсь покормить, но они отказываются от смеси.

– Врач сказал, дети здоровы, – бросаю ей с раздражением.

– Да, я знаю, – кивает она и немного сжимается. – Но они… не едят. Может… простите, что я влезаю… но я подумала…

– Ну? – рявкаю. Бесит, что она мямлит.

– Может, найти им кормилицу?

Слова тяжелой взвесью повисают в моем кабинете.

Кормилицу…

Кормилицу можно было бы найти, но что-то подсказывает мне, что они не будут есть ничего, кроме молока своей матери. Как будто мои собственные сыновья восстали против меня. Наказывают своим душераздирающим криком за то, что прогнал Камилу.

Сжав челюсти, киваю.

– Сейчас привезу кормилицу, – указываю няне на выход, и она с радостью выскальзывает из кабинета.

Тяжело вздыхаю, прочесывая волосы пальцами, а потом выхожу на улицу.

– Азад! – рявкаю на водителя, который стоит рядом с охраной и смеется. Он резко прерывается и торопится ко мне. – Привези Камилу. Немедленно.

В этот момент раздается звонок в калитку. Охранник заглядывает в свою будку, а потом выходит и ошарашено смотрит на меня.

– Что там? – спрашиваю. Он бежит ко мне. – Ну?

– Имран Султанович, там Фаттах Гиреев.

– Впустить. Азад, я сказал немедленно! – рявкаю на водителя, и тот бежит к машине.

Спустя несколько секунд в мой двор быстрым решительным шагом заходит мой тесть. Он идет сразу ко мне, не глядя по сторонам. Цепляется взглядом за мое лицо и подходит ближе. Протягивает руку, котрую я пожимаю.

– Имран, я знаю, что ты не хочешь говорить ни с кем из нас, но удели мне пару минут времени, больше я не займу.

Кивнув, разворачиваюсь и захожу в дом, слыша, как отец Камилы торопится за мной.

Со второго этажа раздается плач малышей, и мне почему-то становится стыдно перед тестем, что мои дети вынуждены криком привлекать внимание к своим проблемам.

– Садитесь, – киваю на кресло в кабинете и закрываю за гостем дверь. Фаттах располагается и смотрит на меня. Я сажусь напротив. – Слушаю вас.

– Имран, я должен принести тебе извинения.

– Это уже становится привычкой вашей семьи, – горько замечаю я.

– Моя жена… она наговорила тебе бреда. Она… дурная баба, – буквально выплевывает Фаттах. – Крутила интриги. Хотела, чтобы Камила помогала второй невестке с детьми, совсем забыв о том, что у Камилы теперь есть свои дети. И она… соврала, что моя дочь тебя не любит. Камила умирает там дома вдали от тебя и детей. Она жить не хочет. А мать все так обставила… Нет слов, которыми я смог бы выразить свое сожаление. Я готов взять всю вину на себя. Потому что я виноват, что моя жена… Моя обязанность была держать женщину в руках, а я не справился. Имран, Камила очень любит тебя и ваших детей. Я знаю это наверняка. Не потому что она сказала мне, а потому что я видел все это. Поверь моему опыту…

– Вашему опыту? – перебиваю его. – Ваш опыт разрушил мою семью.

Говорю все это, а внутри разливается тепло. Я хочу верить в то, что Фаттах говорит правду.

Если Камила хоть на сотую долю любит меня так же, как люблю ее я, плевать на все. Я хочу, чтобы она была со мной.

– Ты прав, – говорит Фаттах, пораженно кивая. – Конечно, ты прав. Не мне говорить про опыт в отношениях и семейной жизни, если я допустил такой позор в своей семье. Как минимум, то, что моя жена ослушалась меня. Я приказал не возвращать Хасана, а она все равно сделала это за моей спиной.

– Правда? – вопросительно вздергиваю бровь. – Она же провернула это вместе с Камилой.

– Задурила голову дочке, а та привыкла быть послушной, вот и шла на поводу матери. Хотя я четко сказал, что мой сын повзрослеет и станет самостоятельным только тогда, когда будет жить вдали от нас. Или окончательно себя загубит, но это уже будет целиком и полностью на его совести.

– Разумно, – соглашаюсь.

Я слышу, как машина останавливается у ворот. И скорее даже чувствую, кто в ней приехал.

– Камила здесь, – произношу я и встаю.

Фаттах поднимается следом.

– Имран, – зовет он меня, и я оборачиваюсь, – не обижай ее. Она очень любит тебя и детей. И она уже слишком много пережила, еще один удар ее просто сломает.

Коротко кивнув, вывожу своего гостя из кабинета.

В этот момент Камила заходит в дом, и мои внутренности переворачиваются.