ГЛАВА 4

— АЛЕВТИНА —

Сегодня в камере было невозможно душно. Воздух стоял как в трюме затонувшего корабля — тяжёлый, гнилой, тягучий.

Я сидела на своей койке, глядела в потрескавшийся потолок, когда пришёл надзиратель и глухо произнёс:

— Вронская! На выход. К тебе пришёл адвокат.

Сокамерницы посмотрели на меня удивлённо. Никто из них не верил, что мой муж вытащит меня. Особенно, когда рассказала о своей соседке.

Я вздрогнула. Сердце упало вниз, как камень в колодец.

Адвокат. Наконец-то.

Мой Демид наконец всё уладил!

Может, он понял, что именно я сделала это ради него? Что я не просто жена, а я его броня, его щит, который закрыл его от тюрьмы?

Я быстро встала, оправила на себе одежду, пригладила сальные волосы и пошла на выход.

В комнате для посещений я увидела его. Мужчину в дорогом костюме, с аккуратным кожаным портфелем и усталым лицом человека, который слишком давно привык предавать.

Я напряглась. Мне он сразу не понравился, но… Я доверяла Демиду. Доверяла, несмотря на все слова Анны Петровны. Она могла и ошибиться.

— Вронская Алевтина Петровна? — сухо уточнил он.

— Да, это я, — кивнула в ответ, чувствуя, как в груди начинает рождаться слабая дрожь. — Вы от Демида? Он… он всё уладил? Я… Когда меня отпустят? Как скоро я поеду домой? И сам Демид, он придёт?

Мужчина опустил взгляд на свой портфель и открыл его.

— Сядьте, — сказал он мне, и я послушно опустилась на жёсткую поверхность.

Он достал не билет на свободу, а какие-то бумаги. Целую пачку каких-то документов.

У меня засосало под ложечкой от дурного предчувствия.

— Что это? — прошептала я.

— Это документы на развод. Ваш супруг, Демид Леонидович… — начал он холодным, юридическим голосом, будто озвучивал сумму штрафа, — принял решение официально расторгнуть с вами брак. Он готов оформить всё мирно и быстро. Если вы подпишете добровольный отказ от совместного имущества, мы обеспечим максимально комфортные условия вашего дальнейшего пребывания.

Я не сразу его поняла.

Протёрла лицо, будто умылась, потом тряхнула головой и выдохнула:

— Что? Повторите… Что он… что вы только что сказали?

Он раздражённо дёрнул уголком губ и повторил свои слова.

Развод.

Я открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Он будто выстрелил сейчас в меня — не один раз, а серией, по сердцу. Я попыталась сделать вдох, но в грудной клетке стало тесно, как будто кто-то воткнул туда металлическую пластину и перекрыл мне всё дыхание.

Адвокат пододвинул ко мне ручку. Ткнул пальцем на документ и сказал:

— Здесь нужно подписать. Мой клиент желает решить этот вопрос как можно быстрее.

Демид.

Мой муж.

Моя любовь.

Мой приговор.

Я взяла бумаги. Начала читать…

Читала о разводе между мной и Демидом… Читала, как читают некролог. Только это был мой некролог — моей веры, моей глупости, моего «мы», которого больше нет.

Всё-таки Анна Петровна оказалась права… Он предал меня. Он уничтожил меня.

Читала и не понимала смысла. Строчки прыгали перед глазами. В голове царил хаос. Я была сейчас не в состоянии воспринимать юридический текст.

У меня внутри начинался шторм.

— А если я откажусь? — спросила, стараясь удержать голос ровным. Но в нём уже жила и ярость, и боль. Горячая, как кипящее масло.

— Суд всё равно разведёт вас. Вы — персона, которая будет приговорена к более трём годам лишения свободы. Ваше дело предусматривает срок от пятнадцати лет. В таком случае развод проходит в упрощённом порядке. Но без вашего добровольного согласия и без вашей подписи вы не получите тех условий, на которые Демид Леонидович готов пойти, — равнодушно рассказал мне адвокат и пожал плечами. — А имущество… всё останется моему клиенту.

— Он привёл в мой дом другую женщину, да? — прошептала я надломлено, сжала руки в кулаки. — Пока я сижу в этой дыре за его грязное дело… он спит в нашей постели с другой? Отвечайте.

Молчание. Он не ответил. И я поняла — да.

Это было правдой. Анна Петровна не ошиблась. Всё правда.

Дем решил избавиться от меня, как выбрасывают старый хлам: слишком много правды внутри, слишком много знаю о нём, слишком много боли — проще сжечь.

Я вскочила с места. Сердце билось так громко, что казалось — сейчас разнесёт стены этого жуткого места.

— Передайте ему, — прорычала я, вцепившись в стол и заглядывая в равнодушные глаза мужчины, — что я никогда не поставлю эту чёртову подпись. Ни за что. Ни за комфорт. Ни за послабления. Ни за его подачки. Я не вещь, которую можно просто выкинуть, когда она мешает. Я не та, кого прячут в тюрьме, пока спят с очередной куклой в моём доме! А насчёт упрощённого порядка… Мы ещё посмотрим, кто из нас двоих будет сидеть.

Адвокат удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Видимо, привык к истерикам. Но это была не истерика. Это был крик души, раздираемый ножами предательства.

— Он — подонок, — проговорила я. — Он убил меня не оружием, а предательством. Но я выживу. Даже если из этой камеры выйду босой и с пустыми руками. Я выживу. А он… сгорит в собственной лжи.

Адвокат аккуратно собрал бумаги, не глядя на меня.

— Вам передадут документы о разводе, — сообщил он.

Когда дверь за ним закрылась, я опустилась на корточки и заплакала.

Беззвучно. Не от слабости.

А от того, что внутри у меня теперь жила пустота. Не дыра — нет. Чёрная бездна, в которую падала моя любовь, верность и глупость.

Но я падала не навсегда. Я обязательно встану.

И это будет начало новой Али. Той, что уже знает: даже в СИЗО, даже в грязи и предательстве — есть сила. И она просыпается тогда, когда все вокруг думают, что ты упала и сломалась. Но когда я встану — упадёт он.

* * *

— АЛЕВТИНА —

Вот оно. Первое судебное заседание.

Время словно застыло, когда я вошла в зал суда.

Несмотря на толпу людей, казалось, что я одна с этими гнетущими стенами, в которых воздух был напитан напряжением и отчаяние.

Мой взгляд невольно задержался на Демиде.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, сжав губы в тонкую линию, и выглядел таким чужим, как и незнакомые мне люди в зале.

Словно все те годы, что мы провели вместе, были для него ничем. Просто пустота.

Единственным островком тепла и поддержки была моя соседка Анна Петровна. Она сидела рядом, её глаза излучали сочувствие. За это я не смогла найти достаточно благодарностей для неё в своей измученной душе.

Как в тумане проходил судебный процесс.

Звучали обвинения в мой адрес со стороны супруга погибшей.

Прокурор что-то вещал.

Я сидела как под водой.

А когда прозвучали обвинения, я услышала их словно в зажёванной плёнке.

Слова наслаивались одно на другое, образуя шумный водоворот, каждая фраза которого ударяла по мне тяжёлой кувалдой.

Меня обвиняли в том, что я сбила человека. Женщину. Что уехала. Оставила несчастную женщину умирать на дороге в одиночестве. Не вызвала скорую. Не позвала на помощь.

Я не могла дышать.

Вызвали дать показания Демида. Он прошёл к трибуне как король. Вальяжно, уверенно и его голос зазвучал холодно и чётко, как стук судейского молотка.

Он рассказывал о моих якобы частых увлечениях крепкими напитками. О том, как я сорвалась в ту роковую ночь после того, как узнала, что он хочет развода. Я сидела, не в силах поверить в то, что слышу.

Когда он это всё придумал? Ещё до аварии? И специально всё устроил?

Меня поразила его циничная речь, пропитанная насквозь ложью и презрением. Да, Демид презирал меня. Он так и сказал судье, что презирает ту, которая лишила жизни другого человека, и он с радостью со мной вскоре разведётся.

Мне хотелось закричать!

Мне казалось, весь мир сейчас против меня и это было абсолютно несправедливо, потому что я невиновна!

Когда судья, наконец, обратилась ко мне, я почувствовала, как внутри поднимается неуправляемая буря.

Неволя и отчаяние, от того, что я заперта в клетке, из которой нет выхода, а Демид, настоящий преступник поливает меня грязью и живёт в своё удовольствие, сделали своё дело.

— Это всё ложь! — голос мой, сорвавшись с шёпота, превратился в крик. — Я не была там, я не была за рулем! Этот человек, — я указала в сторону Демида, — сбил её. Это он был за рулём! Просмотрите записи с видеокамер! Посмотрите по спутникам, что он выходил и садился за руль, а не я! Демид, мой супруг, заставил меня взять вину на себя! А я, как дура, согласилась ему помочь!

Мои слова повисли в тишине. Казалось, что я выложила всю душу перед равнодушным залом. Я ожидала хоть какого-то просвета понимания, хоть проблеска сочувствия со стороны судьи. Хоть что-то!

Но её лицо оставалось бесстрастным, как маска. Её слова прозвучали как приговор.

— Назначаю психиатрическую экспертизу, — объявила эта женщина, которая взяла на себя роль судьи, будто не слышала или не хотела услышать ни единого моего слова.

Я почувствовала, что теряю опору. Это было так, как будто трещины пронзили тонкий лёд, а я стояла на этом льду и вот-вот сорвусь в ледяную воду. Именно так себя ощущала — полное отчаяние.

Но ведь сила в правде! И, правда рано или поздно должна пробиться сквозь бетон предательства.

Анна Петровна легонько кивнула мне, словно подавала знак молчаливой поддержки. Я знала: она верит мне. И это маленькое, но крепкое звено, по-прежнему соединяло меня с миром, который от меня отвернулся.

Меня увели обратно в камеру.

Сокамерницы окружили меня и я, глотая злые слёзы, всё им рассказала.

* * *

Вот оно. Первое судебное заседание.

Время словно застыло, когда я вошла в зал суда.

Несмотря на толпу людей, казалось, что я одна с этими гнетущими стенами, в которых воздух был напитан напряжением и отчаяние.

Мой взгляд невольно задержался на Демиде.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, сжав губы в тонкую линию, и выглядел таким чужим, как и незнакомые мне люди в зале.

Словно все те годы, что мы провели вместе, были для него ничем. Просто пустота.

Единственным островком тепла и поддержки была моя соседка Анна Петровна. Она сидела рядом, её глаза излучали сочувствие. За это я не смогла найти достаточно благодарностей для неё в своей измученной душе.

Как в тумане проходил судебный процесс.

Звучали обвинения в мой адрес со стороны супруга погибшей.

Прокурор что-то вещал.

Я сидела как под водой.

А когда прозвучали обвинения, я услышала их словно в зажёванной плёнке.

Слова наслаивались одно на другое, образуя шумный водоворот, каждая фраза которого ударяла по мне тяжёлой кувалдой.

Меня обвиняли в том, что я сбила человека. Женщину. Что уехала. Оставила несчастную женщину умирать на дороге в одиночестве. Не вызвала скорую. Не позвала на помощь.

Я не могла дышать.

Вызвали дать показания Демида. Он прошёл к трибуне как король. Вальяжно, уверенно и его голос зазвучал холодно и чётко, как стук судейского молотка.

Он рассказывал о моих якобы частых увлечениях крепкими напитками. О том, как я сорвалась в ту роковую ночь после того, как узнала, что он хочет развода. Я сидела, не в силах поверить в то, что слышу.

Когда он это всё придумал? Ещё до аварии? И специально всё устроил?

Меня поразила его циничная речь, пропитанная насквозь ложью и презрением. Да, Демид презирал меня. Он так и сказал судье, что презирает ту, которая лишила жизни другого человека, и он с радостью со мной вскоре разведётся.

Мне хотелось закричать!

Мне казалось, весь мир сейчас против меня и это было абсолютно несправедливо, потому что я невиновна!

Когда судья, наконец, обратилась ко мне, я почувствовала, как внутри поднимается неуправляемая буря.

Неволя и отчаяние, от того, что я заперта в клетке, из которой нет выхода, а Демид, настоящий преступник поливает меня грязью и живёт в своё удовольствие, сделали своё дело.

— Это всё ложь! — голос мой, сорвавшись с шёпота, превратился в крик. — Я не была там, я не была за рулем! Этот человек, — я указала в сторону Демида, — сбил её. Это он был за рулём! Просмотрите записи с видеокамер! Посмотрите по спутникам, что он выходил и садился за руль, а не я! Демид, мой супруг, заставил меня взять вину на себя! А я, как дура, согласилась ему помочь!

Мои слова повисли в тишине. Казалось, что я выложила всю душу перед равнодушным залом. Я ожидала хоть какого-то просвета понимания, хоть проблеска сочувствия со стороны судьи. Хоть что-то!

Но её лицо оставалось бесстрастным, как маска. Её слова прозвучали как приговор.

— Назначаю психиатрическую экспертизу, — объявила эта женщина, которая взяла на себя роль судьи, будто не слышала или не хотела услышать ни единого моего слова.

Я почувствовала, что теряю опору. Это было так, как будто трещины пронзили тонкий лёд, а я стояла на этом льду и вот-вот сорвусь в ледяную воду. Именно та себя ощущала — полное отчаяние.

Но ведь сила в правде! И, правда рано или поздно должна пробиться сквозь бетон предательства.

Анна Петровна легонько кивнула мне, словно подавала знак молчаливой поддержки. Я знала: она верит мне. И это маленькое, но крепкое звено, по-прежнему соединяло меня с миром, который от меня отвернулся.

Меня увели обратно в камеру.

Сокамерницы окружили меня и я, глотая злые слёзы, всё им рассказала.