Глава 24. Шум воды

Из сна меня вырывает шум льющейся воды.

Секунду-другую я лежу нахмурив брови и пытаюсь прислушаться, а когда туман в сознании окончательноразвеивается, я распахиваю глаза и подскакиваю.

Сердце мгновенно ускоряется до ненормальных пределов. Во-первых, потому что там, где лежал в отключке Самсонов, пусто, а во-вторых, я действительно слышу шум воды.

Что за…

Поднимаюсь на ноги и быстро иду на звук, который с каждым шагом становится все отчетливее. Черт.

Нервно перекидываю спутавшиеся во сне волосы на одно плечо, не раздумывая толкаю дверь и оказываюсь в потемках ванной комнаты.

Судорожно бегая глазами по тускло освещенному настенными бра помещению, я натыкаюсь взглядом на ванну, стоящую у окна на вымощенном мозаикой подиуме-подложке.

И я не знаю, отчего мое сердце сжимается до крошечной молекулы.

Оттого, что из крана вовсю бежит вода, уже выплескиваясь через края ванной, или оттого, что с бортика свисает татуированная рука с тлеющей сигаретой и лишь слегка видна макушка с темной копной волос.

Жуткий навязчивый страх обступает меня со всех сторон.

Я чувствую, как отливает кровь от лица. Холодный пот выступает, делая кожу липкой. Грудь болезненно сжимается и блокирует кислороду доступ к легким.

Я открываю рот, но из горла вылетает надрывный тонкий звук, будто кто-то пинает меня в грудь и отшвыривает в прошлое. Туда, где я чувствовала себя беспомощной. Где я все еще та самая маленькая девочка, смотрящая на раздутое тело отца, утонувшего в ванной.

Я сильнее стискиваю дверную ручку, пока металл больно не впивается в кожу.

— Глеб…

Я должна была прокричать его имя, но отчего-то голос стал таким тихим, что даже я его не слышу, оглушенная расползающейся по коже ледяной паникой.

Слезы щиплют глаза.

Но я зажмуриваюсь и быстро смахиваю их свободной рукой.

Он не мог… Он не поступит со мной так же, как мой отец. Только не он.

Я злюсь на свою слабость. Злюсь на Самсонова. И злюсь на Багирова, который оставил меня со всем этим одну.

Злость буквально переполняет меня, ошпаривает грудь, и я распахиваю глаза.

— Глеб!!!

Я отпускаю ручку и срываюсь с места, но, поскользнувшись на мокром полу, падаю и несколько мгновений лежу, распластавшись на кафеле, который уже на пару сантиметров покрыт водой.

— Ай… блин… — всхлипываю, опуская голову и закусывая нижнюю губу.

Боль вспыхивает в коленке и ладонях, которые я успела выставить, но это не та боль, которая может остановить.

Зарычав сквозь зубы, встаю на ноги и осторожно, но быстро, цепляясь за перила, поднимаюсь по ступенькам к подиуму.

— Глеб! — я хочу схватить его за руку, но снова поскальзываюсь и хватаюсь ладонями за край ванной. Не слишком удачно врезавшись животом в каменный борт.

Тяжело дыша, я заторможенно поворачиваю голову и вижу лицо Глеба, частично погруженное в воду. До носа.

Ох…

Сердце панически бьется в горле, кровь стучит в висках с такой силой, будто готова вот-вот выплеснуться на пол, как чертова вода из ванной.

Я прерывисто дышу, часто открывая и закрывая рот, каким-то чудом догадавшись закрыть кран, а затем, дрожа всем телом, нависаю над Глебом.

Его кожа не раздулась, и он по-прежнему красив. Он же просто спит, да? Или прошло недостаточно времени, чтобы он изменился, как мой отец?

— Г-глеб? — слабо зову, не зная, что делать. — Глеб, пожалуйста, — шепчу я исказившимся голосом. Глаза по новой застилает пеленой слез.

Я раздраженно растираю их кулаками и, выдохнув, беру страх под контроль и просовываю руки Глебу под мышки.

С рычанием тащу его тяжелое тело вверх, пока внезапно оно не оказывает мне сопротивление, а через секунду я уже скручена сильными руками и опущена в воду рядом с ним.

Все становится как в вакууме. Даже не слышу собственного визга.

Я дезориентирована, пытаюсь схватить ртом в воздух, но кругом вода, а когда начинаю барахтаться в попытках подняться, меня обездвиживают все те же сильные руки, прижимая спиной к крепкой груди Самсонова.

— Тише, Карамелька, — хрипит он мне на ухо.

Жив! Конечно же, этот козлина жив!

Но это лишь распаляет меня еще больше, и я с новой силой начинаю вырываться.

— Отвали от меня, придурок!!! Я думала… думала… — я прям чувствую, как мое лицо краснеет, когда выпаливаю: — Я думала с тобой что-то случилось, идиот!

Его широкая ладонь перемещается мне на шею и предостерегающе сдавливает. Губы прижимаются к моему уху:

— Ты бы расстроилась?

— Пошел ты… — шиплю сквозь зубы. — Пошел ты в задницу, мудак! Отпусти!

Его теплое ментоловое дыхание с отголоском крепкого виски щекочет щеку.

— От тебя одни неприятности, — мрачно мурлычет он и облизывает край моей скулы. — Но какого-то черта я не могу отпустить тебя, рыжуля.

Сотни мельчайших электрических импульсов расползаются по телу, а потом с такой же скоростью собираются внизу живота болезненной тяжестью.

Теперь мне становится немного сложнее злиться. И все же я напоминаю себе, какой Самсонов говнюк!

— Я вся мокрая, — шепчу я, пытаясь выровнять дыхание. — Дай мне вылезти…

Но мои слова обрываются вздохом, потому что Глеб начинает гладить ладонью мой живот, и тот отзывается подрагиванием на прикосновения.

— Ты слишком напряжена, — бормочет он, с легкостью расстегивая одной рукой пуговицу на моих джинсах, а второй по-прежнему удерживая меня за талию. — Позволь, я исправлю это.

Я собираюсь послать Самсонова куда подальше, но он уже проскальзывает рукой у меня между ног и слегка сжимает то самое место, где пульсирует самая нуждающаяся точка моего тела.

Глеб утыкается носом мне в висок и стонет, сильнее надавливая большим пальцем на чувствительный клитор поверх трусиков.

Зажмуриваюсь и всхлипываю.

Ощущений так много, что они пугают меня до чертиков, но в то же время делают невесомой, провоцируя тянуться за этими ощущениями, как глупого котенка за лаской.

Глеб укладывает мою голову себе на плечо и я приоткрываю затуманенные похотью глаза.

Мы смотрим друг на друга бесконечно долгую секунду, оба глубоко дышим, а потом он отодвигает мои трусики в сторону и обводит пальцем клитор, а я… я тихо стону, закусив губу.

— Ты охренительная, — хрипит он, не отрывая от меня своих темных глаз, а затем еще раз проводит по чувствительной точке, наблюдая, как меняется мое лицо. — Чертовски охренительная…