Глава 31. Я ненавижу Багирова
Я едва могу сосредоточиться на его словах, да и вообще соображать, охваченная жаром дразнящей близости.
Но когда прикрываю глаза и представляю, что эти руки будут ласкать не мое тело, эти губы будут шептать грязные пошлости не мне, и на этих коленях будет сидеть та самая блондинка, чувство ревности захлестывает с головой, и я… ну я немного злюсь.
В первую очередь на себя, потому что, когда я цепляюсь за его шею, пересаживаюсь на колени лицом к лицу и заглядываю в возбужденные глаза Глеба, мне приходится признать свое поражение.
— Нет! Я не хочу этого!
Я пытаюсь выровнять дурацкое дыхание, находясь так близко, что мой нос касается кончика его, но это сложно, особенно учитывая, что теперь я сижу прямо на твердой выпуклости.
Кривая ухмылка двигает губы Самсонова в сторону, и мне хочется стереть это самодовольство хорошей пощечиной, но почему-то я этого не делаю.
Я чувствую, что должна попытаться еще раз выразить свой протест, чтобы спасти остатки своей гордости, которую я сама же и подставила под удар.
— Трахаться я с тобой не буду.
Это выходит немного не так, как я планировала, потому что из-за пульсации в клиторе от трения с его эрекцией, мой голос похож на жалобный писк.
Мы встречаемся взглядами, и я вижу коварство и безрассудство в его глазах, а потом по моим нервам расползаются маленькие жалящие искорки.
— Я не смогу тебя трахнуть, милая. Но не из-за твоей нелепой лжи, а потому что, к твоему сожалению, у меня нет презика.
Я краснею. Чувствую это по горящим ушам.
— Вау, — давлюсь смешком. — Спасибо за заботу, моя вагина не пережила бы весь твой послужной список.
Глеб запрокидывает голову и разражается глубоким низким смехом. Блядь. И внезапно мне становится наплевать на все, что я говорила ранее и… ну… мне вдруг хочется поцеловать его.
Я смотрю, как сокращаются его грудные мышцы, как дергается его кадык… Отсмеявшись, Глеб возвращает ко мне демонический взгляд и утягивает на самое дно своих глаз.
— Но я могу предложить тебе другой вариант.
— И какой же?
Нет! Черт возьми! Нет! Я не это должна была сказать, но Глеб уже облизывает губы, оценивающе оглядывая мое тело в своих обносках.
— Для начала нам надо избавиться от этого.
Я не успеваю понять, о чем он.
Глеб толкает меня на диван и резким движением стягивает с меня штаны. Это выходит больновато, учитывая, что я их как следует затянула, но я почти не обращаю внимания на жалящие ощущения на коже, вновь оказавшись перед ним обнаженной с распростертыми ногами.
Глеб смотрит на мои губы — вовсе не те, что на лице, заставляя задыхаться от одного взгляда его опасно потемневших глаз.
С запозданием я свожу бедра вместе, но Глеб тут же хмурится, а его бицепс угрожающе напрягается, когда он по-хозяйски вставляет руку между моих ног и снова раздвигает их.
— Поздновато для стеснений, не находишь?
Я тяжело сглатываю и отвечаю сухо:
— Нет.
И мой следующий неровный вдох превращается в крик, потому что Глеб подхватывает меня под задницу и возвращает к себе на колени.
Теперь, находясь обнаженной в самом чувствительном месте, трение о грубую ткань его штанов вызывает в моем теле легкую дрожь.
Не отрывая от меня взгляда, полного недобрых намерений, Глеб просовывает между нами руку, и в следующее мгновение я опускаюсь на гладкую горячую штуковину, не сразу соображая, что эта штуковина — его твердый длинный член.
Я резко хватаюсь за широкие плечи.
Мой рот распахивается, и эта реакция вызывает у Глеба легкую ухмылку.
— Надеюсь, теперь ты будешь держать свой рот закрытым, когда речь будет идти о моем члене. За исключением, если вдруг захочешь пососать его.
Эхо от грязных грубых слов сталкивается с горячим ощущением от соприкосновения клитора с его плотью.
Я должна огрызнуться или хотя бы попытаться принизить самомнение Самсонова, но тяжело соображать, когда большие теплые ладони сжимают ягодицы и совершают поступательные движения моими бедрами, чтобы киска скользила по твердой длине.
Сердце замирает и забывает, что должно биться. А потом шлепок по заднице обрывает мой резкий вздох дрожащим оханьем.
— Давай, милая, я не буду делать всю работу за тебя.
След от его ладони расцветает жаром на коже и горячей волной опускается к моему клитору.
И даже если бы я не хотела ему уступать, мое тело этого хочет, и оно шлет мой затуманенный мозг к черту.
Крепче сжав плечи Глеба, я двигаю бедрами вверх-вниз, и, когда задеваю комочком нервов головку его члена, мы оба выгибаемся, хватка на моей заднице усиливается, и мы стонем.
Боже.
Я чуть подаюсь вперед, упираюсь ладонями в спинку дивана и начинаю уверенней скользить по его члену, чувствуя, как какое-то неконтролируемое чувство захватывает все внутри и требует еще и еще.
Я вырабатываю свой темп — медленный, чтобы распробовать каждую нотку порочного удовольствия: пока я на самом горячем парне, о котором мечтает любая девушка, пока моя киска скользит по его эрекции без какой-либо преграды, пока мы задыхаемся нос к носу и ни на секунду не отрываем друг от друга взглядов, кроме мгновений, когда мои глаза закатываются от наслаждения, которое делает меня настолько влажной, что я чувствую эту влагу на внутренней поверхности своих бедер.
Я пытаюсь дышать размеренно, но воздух вокруг нас слишком быстро становится густым и горячим. Внизу живота начинает искрить, будто кто-то точит камень о камень, ощущения настолько яркие, что близки к насилию над собой — я не могу с ними справиться. Не могу заглушить или отсрочить приближающийся оргазм.
Кровь стучит в ушах, все тонет в каком-то вязком тумане, сквозь который я слышу приглушенное ворчание Глеба:
— Я чертов мазохист.
Его головка останавливается напротив моего входа, и это отрезвляет хоть ненамного. Потому что, если он сейчас войдет, то просто разорвет меня своей штуковиной для пыток.
Мы замедляемся и замираем в таком положении, его головка чуть надавливает на мои складки, а большие пальцы на заднице успокаивающе поглаживают кожу, будто Глеб раздумывает над тем, чтобы забыть об отсутствии презерватива, но потом грубо сжимает мои бедра и сдвигает мою киску к основанию члена, и теперь тот оказывается зажат между нашими животами.
Самсонов роняет сдавленный смешок и качает головой.
— Думаю, мой член без защиты не переживет твой послужной список, — возвращает он мне мои же слова, переделанные на свой лад, и капелька разочарования обжигает сердце.
Но Глеб отвлекает от этого, одним движением срывая с меня футболку и бесцеремонно набрасываясь ртом на грудь, будто пытается заглушить свой облом.
Я распахиваю рот в немом крике. Новые ощущения затягивают удавку на шее и лишают возможности нормально дышать.
— Блядь, эти сиськи — мое любимое лакомство, — бормочет он со стоном и подключает свой дерзкий язык.
Этого достаточно, чтобы его обидные слова растворились в жидкой лаве, которую он запускает во мне, агрессивно посасывая мои соски по очереди.
И с каждым жестким облизыванием ареолы, безумным покусыванием и посасыванием моей груди, словно он поклоняется ей, как какому-нибудь идолу, я начинаю снова приближаться к точке кипения.
Пальцы Самсонова утопают в моей коже — так сильно он сжимает мои бедра и двигает ими в нужном ритме, заставляя мой клитор пульсировать с каждым новым трением все больше и опасней, чем раньше.
Ощущения нарастают, сводя меня с ума… я так близка к тому, чтобы кончить, пока трусь об его член и пока он поедает мою грудь с гортанными стонами. Так близко…
Но потом я слышу хлопок дверью и знакомый голос, превращающий мое тело в камень.
— Смайл, тащи сюда свою задницу!
Багиров, господи, что он…
Я запрокидываю голову и проглатываю стон, оттого что Глеб прикусывает мой сосок с неодобрительным рычанием:
— Не останавливайся.
Сжав мои бедра, он возобновляет движение, в котором мы оба нуждаемся, но не когда, блядь, его друг переступил порог дома. И, судя по голосам, не один…
Черт, как я могу не остановиться? Он серьезно? Я же голая!
— Глеб, — умоляю я шепотом, но позволяю ему снова разжечь огонь внизу живота. — Нам нужно… Господи… Глеб… я… — я зажмуриваюсь и сдавленно выдыхаю, ощущая себя так близко к цели, что едва не взрываюсь.
— Блядь. Я ненавижу Багирова, — сдавленно шепчет Глеб и, оторвавшись от моих сисек, прижимается к моему лбу своим.
— Они приближаются, — я всхлипываю, и мое дыхание замирает, потому что я почти… Господи…
Я слышу низкое раздраженное рычание Глеба, прежде чем он рявкает во все горло:
— Если ты, блядь, сюда зайдешь, это будет последнее, что ты сделаешь, мудак!
Мне достаточно резкости в его голосе, чтобы выгнуться и задрожать от обрушившегося оргазма, сквозь который я слышу протяжное мучительное шипение, а затем чувствую, как живот окропляют горячие капли. И я не успеваю опомниться, как Глеб затыкает мне рот поцелуем, заставляя проглотить его низкий грубый стон.