Глава 34. Бык-осеменитель

Беременна?! От изумления у меня отвисает челюсть.

— Ох-ре-неть, — тяну я, теперь складывая пазлы ее нервозности в одну картину. — И что Багиров думает по этому поводу?

Алиса прижимает ладонь ко лбу и смотрит на меня как на недалекую.

— О, мне бы очень хотелось услышать его мнение на этот счет.

Я чувствую, как мои брови ползут наверх.

— О боже, он не знает?! — шепчу я и вижу, с каким обреченным выражением лица Алиса прикрывает веки и бьется затылком о дверь.

— Нет, — выдыхает она расстроенно, и я вижу, что ее подбородок начинает дрожать.

— Так скажи ему!

Алиса открывает глаза, но смотрит куда-то в потолок.

— Не получается. Я уже пыталась… но… мне так страшно, что он не захочет второго… Я… Я не знаю, Лен…

У Алисы дергается горло и одновременно из уголка глаза соскальзывает слеза. Я чувствую, что вот-вот расплачусь вместе с ней. Но немного по другой причине. Потому что лично я не против маленькой Царевны. Господи, да я просто счастлива!

Я протягиваю руку, цепляю Алису и тащу к себе.

— Иди сюда, моя славная куколка Бабблз[1], — крепко обнимаю подругу, но она в ответ стискивает меня в разы сильнее, позволяя прочувствовать, как ее трясет. — Самойлова, ты давай завязывай плакать, у тебя скоро обезвоживание будет. А там внутри, вообще-то, созависимый от тебя сожитель. Я как бы хочу себе девочку, косички ей заплетать, платьица шить куклам и кричать на ее мамашку, когда маленькая проказница распотрошит мою косметичку. — Я сама себе улыбаюсь, представляя эту картину. — Ну ты прикинь, маленькая карапузиха, вымазанная помадой тетки Лены.

Алиса икает, хихикает и одновременно всхлипывает на моем плече.

— Откуда ты знаешь, может быть, будет мальчик? — Алиса прерывисто втягивает воздух, и я, продолжая держать ее за плечи, чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть в заплаканные глаза.

— И что? Я буду рада еще одному маленькому Багирову, а потом на закате жизни я стану цеплять в их компании самых симпатичных молоденьких пареньков. Я слышала, некоторые двадцатилетки любят милфочек…

— Господи, Любова! — Алиса морщит нос, а потом, видимо, представив эту картину, начинает хохотать, и я вместе с ней.

— Ну вот, так-то лучше, — бормочу я и вновь начинаю приводить ее бедный настрадавшийся сегодня макияж, ну или то, что от него осталось, в порядок. — Почему ты боишься рассказать Багирову? — вполне серьезно спрашиваю, вытирая потекшую под ресницами тушь салфеткой.

Она пожимает плечами. Отводит взгляд в сторону.

— Не знаю. Он всегда говорил мне, что второй — только после того, как я отучусь и получу диплом. А тут… вон как все вышло…

— Ну знаешь ли, — я достаю из клатча пудру и подравниваю потекший от слез тон на коже. — Так-то он тоже несет ответственность за случившееся.

— Я и не думаю, что он откажется от ответственности, но услышать от него про аборт мне уж совсем не хочется.

Я отворачиваюсь, лезу в клатч за ватной палочкой и тайком закатываю глаза.

— А ты не рассматривала позитивный вариант? Ну… типа там, — задумавшись, жестикулирую ватной палочкой в воздухе, пытаясь представить радостного Багирова, — ну не знаю, как минимум он будет доволен твоей новостью и такой: «Юху-у-у-у, я буду батей во второй раз!», не? Нужно прям сразу в яму себя загонять?

Я упираю руку в бок, чувствуя себя училкой, которая отчитывает накосячившую ученицу. И Алиса со своим невинным взглядом, кстати, очень на нее походит.

— Ты не мне должна была пихать этот тест, а драгоценному своему. Ну правда, блин, Алис, вы теперь одно целое, какие секреты? Или ты собираешься сказать ему уже в роддоме? Ты сегодня узнала?

Она мнется, закусывает губу, хмурится.

— Ну вообще-то, несколько дней назад. Со всей этой подготовкой я забыла про цикл и все, что к нему прилагается. А сегодня просто убедилась наверняка.

— И в чем же ты убедилась? — раздается грубоватый голос Багирова, и мы одновременно оборачиваемся к двери, которую Багиров черт знает как открыл!

Он заходит в туалетную комнату, заполняя небольшое пространство своей массивной фигурой.

У Алисы сейчас глаз начнет дергаться — с таким ужасом она смотрит на своего мужа, когда он делает к ней широкий шаг и оказывается почти вплотную.

— Я… я… — она задерживает дыхание и растерянно смотрит на меня, мысленно умоляя спасти ее, но знаете что? Я, может быть, чересчур болтливая подружка, но в том, что эти двое сейчас обручены и ждут второго, есть и моя заслуга тоже. Потому что иногда нужно говорить словами через рот.

Однако на этот раз я просто выхватываю тест из дрожащих пальцев Алисы и впечатываю его в грудь Багирову.

Пантера хмыкает, перехватывая полоску и, не глядя, убирает в карман. Затем выпячивает языком нижнюю губу и раскидывает руки в сторону.

— Ну наконец-то, блядь, ты призналась!

И без того большие глаза Алисы увеличиваются, как у той самой Бабблз из мультика, и она даже оступается, но лапы Багирова вмиг сгребают ее трепещущее тельце в объятия. Алиса в шоке упирается ладонями в его грудь, и заикаясь спрашивает:

— Т-ты… т-т-т-ты знал?

Багиров обхватывает лицо своей жены и собирается поцеловать ее, но она отшатывается.

— Багиров! Что за херня?! Ответь мне!

— Конечно, я, блядь, знал. Я последние две недели живу как на вулкане!

Алиса часто моргает, пытаясь подобрать слова, и наконец они вылетают острым обвинением:

— Ты сделал это нарочно?

Лицо Багирова мрачнеет, и он на шаг отступает назад, но его руки продолжают сжимать ее талию.

— Нет! За кого ты меня принимаешь, я бы предупредил тебя!

Алиса бьет его кулачком в грудь.

— За кого я тебя принимаю? За быка-осеменителя!

Муж снова притягивает к себе жену, и та, не ожидая этого, громко ахает, но этот вздох Багиров поглощает, набросившись на ее рот, в который следом предупреждающе выдыхает:

— Я не против осеменять тебя до самой старости, детка.

— Знаешь что? Ты не получишь НИ-ЧЕ-ГО до самой старости, если не будешь контролировать свои сперматозоиды!

Но Багиров с широченной улыбкой на губах затыкает свою жену поцелуем, на этот раз с такой потребностью поглотить весь кислород из ее легких, что мне становится жарко.

Немного обалдев от происходящего, я смотрю на Самсонова: он стоит в дверях со своими дурацкими широкими плечами и подмигивает мне с лукавой полуухмылкой на лице:

— Мне кажется, мы тут лишние.

Переминаясь на своих до нелепости высоких каблуках, я снова смотрю на Алису с Багировым, которые действительно увлеклись друг другом. Только это не мешает ей проворчать, чтобы я не двигалась с места. Но кто я такая, чтобы спорить с силой, обхватившей мой локоть?

В следующее мгновение одним плавным рывком меня вытаскивают в коридор.

Конечно же, я теряю равновесие на шпильках и врезаюсь в твердое тело Глеба, обхватывая его мышцы, будто это моя любимая подушка.

Вообще, я люблю мягкие подушки, а сейчас такое ощущение, что я уткнулась в деревянный подголовник.

Его руки поддерживают меня, целомудренно обхватив за талию, но есть нюанс… И он упирается в мой живот. Самсонов всегда ходит со стояком, да?

Медленно отстраняюсь от своей красивой, но извращенной опоры и отлепляю от себя его руки. Принимаюсь поправлять платье, которое слегка задралось.

— Так ты не против? — слышится запыхавшийся голос Алисы, и, стоя в скрюченной позе, я невольно вскидываю голову, чтобы прислушаться.

— Против? С чего мне быть против, дурочка моя…

— Я просто… просто растерялась… и не знала, как ты отреагируешь…

— Алис, на будущее: никогда не скрывай от меня того, что касается нашей семьи. Я люблю тебя, детка, и любую проблему мы будем решать вместе, это ясно?

Внезапно по моей заднице прилетает грубоватый шлепок, вынуждая выпрямиться с глухим оханьем, а потом Самсонов цепляет меня за локоть и впечатывает спиной в свою грудь, чтобы прорычать на ухо:

— Подслушивать нехорошо, особенно в такой позе, дорогуша. Я, блядь, не железный!

И я даже не успеваю съязвить, потому что этот козел утаскивает меня дальше по коридору черт знает куда.

____

[1] Бабблз (Пузырек) — одна из трех главных героинь американского мультсериала «Крутые девчонки», тоже много плачет из-за своей чувствительности (прим. авт.)