Глава 35. «Твою… мать… мне пиздец»

Я чувствую себя упрямой кобылой, которую тащат силком, и я действительно брыкаюсь на своих каблуках, как могу. И знаю, что выгляжу максимально нелепо, колотя Самсонова по руке. Только его это ничуть не волнует, будто он волочет не сопротивляющуюся девушку пятидесяти килограммов, а пустой пакет, дергающийся на ветру.

— Глеб! Ты совсем псих! Прекрати… отпусти!

Но этот мудак даже не думает прислушиваться к моим крикам, рывком затаскивая меня под широченную лестницу.

Мое сердце бешено колотится.

— Блядь! Самсонов!

Задыхаясь, я с трудом удерживаю равновесие, а встретившись с его убийственным, пожирающим мое тело взглядом, тут же срываюсь с места.

Делаю маневр в сторону, чтобы увернуться от его ручищи, но этот придурок успевает схватить меня за волосы…

— Какого хрена… — дыхание перехватывает от вспыхнувших на коже мурашек, — ты… — второй рукой он обнимает мое горло и притягивает к себе.

— Заткнись, Карамелька, — хрипло выдыхает Самсонов мне в губы. — Лучше, блядь, заткнись.

Он с грубой осторожностью толкает меня назад, и я мелкими шагами быстро-быстро пячусь, пока не врезаюсь спиной в стену.

Мои глаза распахиваются и инстинкты самосохранения делают все сами: я толкаю этого ненормального в грудь в надежде сохранить свое личное пространство. Жаль, что эта тупая гора мышц не двигается с места. А потом он опускается на одно колено и бросает на меня невозможно опасный взгляд.

— Будь умничкой.

Это все, что он говорит, прежде чем моя нога оказывается на его плече.

Мгновенно сердцебиение ухает в самый низ живота и теперь отдается там неуместной пульсацией. Потому что… какого хрена он делает?!

— Мне было интересно узнать… — воркует Самсонов, теперь сосредоточившись только на том, что находится на уровне его глаз.

— Что, блядь, тебе интересно? — психую и, упершись в его широкие плечи, рывком пытаюсь снять с него ногу, но этот мудак впивается пальцами в мне в бедро, удерживая на месте.

И они утопают достаточно глубоко в моей коже, чтобы боль слегка дезориентировала. Ну и кое-что еще…

— Мне было интересно, — повторяет он как ни в чем не бывало, подняв на меня мрачный взгляд, — придется ли порвать колготки, чтобы добраться до твоей киски, или ты, как хорошая девочка, надела для меня чулки.

Несмотря на мое невыгодное положение, я нахожу в себе силы огрызнуться:

— Ох, милый, я надела эти чулки для кого угодно, но только не для тебя!

На его самодовольном лице медленно расплывается улыбка.

— Пиздеж.

— Ч-что? Нет!

— Ты такая плохая врунья, — мурлычет он с очаровательной ухмылкой, но за этим очарованием скрывается самый настоящий ебарь-дьявол. — Но можешь продолжать в том же духе, пока я буду давать тебе кое-что нужное нам обоим.

Господи, как тяжело дышать, когда его губы шевелятся прямо напротив клитора! В миллиметре от него и одной никчемной преграды — моих трусиков. Наверное, поэтому я туго соображаю и ничего не отвечаю на его слова.

— В чем дело, Рыжуля? Куда подевался твой острый язычок?

Я быстро облизываю губы, которые нервно дергаются.

— А… эм… что ты сказал? А вообще… неважно… ты не мог бы…

Но мои слова прерываются придушенным ругательством, когда Глеб теряет интерес к моему лицу и уверенным движением отодвигает трусики в сторону.

«Твою… мать… мне пиздец», — это последняя связная мысль, потому что потом его прерывистое дыхание касается моих складок, и он проводит по киске языком. Одно малейшее касание — и внутри меня все вспыхивает. Буквально все. Даже перед глазами рассыпается сноп белых искр, когда я со стоном бьюсь затылком о стену.

Но Глеб повторяет движение и с гортанным рычанием втягивает в свой горячий рот мой отчаянно пульсирующий клитор.

— Блядь… — хнычу, не в силах побороть нарастающую дрожь в теле. И прямо сейчас я шлю все к черту и зарываюсь непослушными

пальцами в его густые волосы.

Глеб одобрительно рычит, с жадностью пожирая меня в прекрасной собственнической манере, и просовывает ладони под платье, чтобы сжать мою задницу и толкнуть ближе к себе.

Господи, он вообще дышит? Мне кажется, моя киска настолько сильно прижата к его лицу, что воздух не поступает к его легким.

Я не понимаю, почему волнуюсь об этом сейчас, у меня есть все, что необходимо: его язык — во мне, рот — на мне. И я получаю все это снова и снова, выгибаясь от переизбытка ощущений и вырывая из него глухой хриплый стон.

Возможно, он что-то там бормочет, что-то вроде «я мечтал об этом, как только увидел эти блядские каблуки», но это неточно. Да и к черту его разговоры! Я горячая и влажная, и разговор — это последнее, что мне сейчас от него нужно.

Ощущения настолько яркие, что я начинаю бредить и думать, что никогда ничего не хотела так сильно, как это.

«Я никогда ничего не хотела так сильно, как тебя сейчас».

Возможно, я говорю это вслух, потому что Глеб одобрительно мурчит у меня между ног и сильнее сжимает мою задницу.

Он создает дополнительное трение своим лицом, вдавливая меня в себя, и я забываю обо всем, роняя громкий стон, больше похожий на крик мольбы.

Но это делает Самсонова еще более свирепым, и он начинает сосать мой клитор с такой отчаянной жаждой, что мои колени подкашиваются и я тяну его за волосы, не понимая: хочу ли его оттолкнуть или, наоборот, прижать ближе. Хотя ближе уже некуда. Черт, черт, черт…

Внутри зарождается большой горячий шар. Он распирает меня странным ощущением, которое я не могу контролировать. Даже шум из коридора не в силах его ослабить.

— Закрой рот, — прилетает грубый приказ, а затем Глеб по новой набрасывается на меня и начинает маниакально кружить языком вокруг клитора, пока внутри не начинает ныть от потребности разрядки этого нарастающего неконтролируемого чувства.

С дрожащих губ срывается поток воздуха. Язык Глеба двигается быстро, подталкивая меня к самому краю, я распахиваю рот в беззвучном крике и падаю…

Я падаю так резко, что крик все же вырывается, но его что-то задерживает внутри, и только мгновение спустя я понимаю, что это ладонь Самсонова, каким-то образом дотянувшаяся до моего рта.

И вот он уже нависает надо мной, наблюдая уничтожающим взглядом за выражением лица, когда оргазм выбивает почву из-под моих ног. Но меня удерживает рука Глеба, большой палец которой ласкает клитор, пока я окончательно не обмякаю, а ноги не становятся совсем ватными.

Я слышу, как в коридоре звучит мое имя, это Алиса, но я, к сожалению, не могу ей ответить.

Не в то мгновение, когда к моему уху прижимаются губы Самсонова с горячим шепотом:

— Теперь иди к своей подруге и повеселись от души, милая.