Глава 52. Жестокое сердце…

Мое дыхание замедлено страхом. Дрожащими пальцами комкаю влажное полотенце. Мне некомфортно сидеть в таком виде перед совершенно холодным Глебом. Он зол и даже не пытается этого скрыть, а я чувствую, как меня наполняет лихорадочное беспокойство. Его становится так много, что оно давит на все внутри.

Но я притворяюсь, что мне не страшно. Притворяюсь, что его реакция не ранит. Притворяюсь, что не хочу исчезнуть под его уничтожающим взглядом.

— Для тебя это было важно?

Пальцы до боли стискивают полотенце, выжимая из него капельку влаги.

— Важно.

Если бы можно было заморозить голосом, я бы застыла под коркой льда.

Я судорожно сглатываю, и мой голос звучит незнакомо:

— Ну… теперь ты типа в курсе, — уголки моих губ нервно дергаются, а на шее Самсонова зловеще вздувается вена.

— Да, теперь я, блядь, в курсе, — едко выплевывает он. — Только о таком предупреждают заранее, Лена. Мне такие сюрпризы на хуй были не нужны.

Я дергаюсь как от пощечины, хотя, пожалуй, лучше бы он ударил меня, чем вот так… Ему вообще знакомо понятие, что лежачих не добивают? А он делает именно это. И самым жестоким образом.

Когда я уязвима и обнажена перед ним во всех смыслах, заставляет меня почувствовать себя максимально грязной и униженной.

Но ведь это был просто секс? Какая ему разница? Каждый из нас получил что хотел. Тогда зачем он делает больно? Почему его сердце такое жестокое?

Слезы затуманивают зрение, и мне нужно хоть что-то сделать, чтобы заставить этих предательских сук оставаться там, где Самсонов их не увидит.

Поэтому, как бы неловко мне ни было, я заставляю себя подняться, наплевав на боль между ног. Для пущего унижения из меня ускользает еще капелька влаги, и я нервным движением хватаю полотенце и вытираю ее, заодно поправляя спущенный чулок.

И нет, во мне сейчас кипят не слезы печали, во мне бушует отчаянная ярость. Потому что я ждала чего угодно, но только не этого! Я и подумать не могла, что Глеб будет тыкать меня, как котенка в место преступления, и ненавижу себя за то, что позволяю этому придурку меня стыдить. Мне не стыдно! Это был мой выбор!

Меня трясет, я знаю, что Самсонов смотрит, как я, полуголая, натягивающую дрожащими руками трусы. Ну не могла же я подумать, что он окажется джентльменом и позволит мне переночевать в его кровати?

По тому, что я сейчас имею, складывается впечатление, что я вообще не думала!

Схватив юбку и топ, выпрямляюсь и откидываю с лица волосы.

— Ну извини, что я не скандирую об этом с плакатами на улице! — в сердцах рычу, посылая во взгляде всю свою ненависть, неловко натягивая под его колючим вниманием юбку. Мне уже плевать, как я выгляжу, поэтому, сжимая топ в кулаке, шагаю к Самсонову и тычу в него пальцем.

— Это был мой выбор, ясно?! — кричу я. — Мой выбор, говорить об этом или нет! Это мое тело! И я поступила как поступила, я знала на что иду!

Щека Глеба дергается, и он выпаливает:

— Зато я ни черта не знал! Я не знал, на что иду, Лена!

У меня перехватывает дыхание.

— Господи, какой же ты… — потрясаю руками в воздухе, мечтая что-нибудь ударить или разбить, но, боюсь, это влетит мне в копеечку. Поэтому я просто злыми движениями натягиваю на себя топ. — Ты просто идиот! — кричу с надрывом. — Я отдала тебе всю себя! Какая, к черту, разница: девственница я или нет?!

Глеб усмехается едко, с отчаянием дергает себя за челку, а потом рявкает:

— Большая! Она, блядь, огромная, Лена!

Тяжело дыша, запускаю пальцы в волосы и отворачиваюсь от него.

Глаза жжет, и я не хочу, чтобы он видел, как они увлажняются. Не хватало еще перед ним расплакаться… это будет последний гвоздь в крышку гроба моей полуживой гордости. Не повезло ей с хозяйкой, хватило же ума влюбиться в кучу тупого тестостерона!

Вздрагиваю от звука удара, за которым следует сдавленное ругательство Глеба.

— Послушай, я имел право знать, ясно?! — по голосу слышу, как его трясет. Начинаю задыхаться от этого сильнее. — Мне ответственность не нужна. Так что давай не будем усложнять. Это был просто секс, не надумывай себе что-то большее, Лен. Второго раза не будет. С тобой весело и все такое, но я не для отношений. А просто потрахаться с тобой не особо выходит!

Я знаю! Господи, я прекрасно это знаю, тупица! И я не прошу у тебя этого!

Хочется проорать это ему в лицо, но то, что он сейчас говорит… подливает бензина в огонь моего унижения.

Молчи. Молчи, глупая. И просто уйди.

Порывисто втянув носом воздух, я разворачиваюсь к Самсонову.

— Ответственность? — надломлено срывается с губ. — Вот чего ты боишься? А я тебе хоть слово сказала об отношениях? Господи, ты и правда идиот…

— Я не боюсь. Мне это просто не нужно, весь этот геморрой с чувствами и прочей херней мне не нужен, Лена! — Глеб стискивает кулаки до выступающих жил. — Не со мной ты должна была потратить свой первый раз! Я, блядь, не для этого! И если бы я знал, что ты целка, ничего бы не было!

«Целка…» Он так небрежно выплюнул это слово, что на меня накатывает волна тошноты. Но я все равно цежу сквозь клацающие зубы:

— А по-моему, это ты что-то себе надумываешь! И позволь мне самой решать, с кем у меня должен быть первый раз! Это мое дело! Но если бы я знала, что ты такой трус, это у меня бы ничего с тобой не было, идиот! Я… я просто в шоке… Какой же ты все-таки кретин! Придурок! — запрокинув голову, тру лицо ладонями и раздраженно мычу. — Так… все, с меня хватит, — выдыхаю едва слышно и иду в коридор, с надрывом ворча себе под нос: — Девственности он испугался! Ну какой же придурок!

— Лен, стой…

Я хватаю пальто, судорожно надеваю ботильоны, но не успеваю открыть дверь, потому что Глеб хватает меня за локоть.

— Блядь, да подожди ты, я вызову такси…

Но я выдергиваю руку и с размаху отвешиваю ему охренительную пощечину.

— Иди ты в жопу со своим такси! Иди ты вообще в жопу, Самсонов!

С нажимом опускаю ручку и с шумным вздохом вылетаю в парадную.

Вызовет такси он… Я готова рассмеяться, если бы знала наверняка, что во время этого смеха не начну истерично рыдать.

По ворчанию сзади понимаю, что Глеб следует за мной. Но я марширую к лифту, не обращая на него внимания.

— Куда ты, блядь, собралась на ночь глядя?!

Его вопрос щекочет мой затылок, но я делаю вид, что мне не хочется придавать значения его близости. Не после того, что он наговорил мне. Перекинув на одно плечо волосы, дергаю коленом в ожидании лифта.

Глеб чертыхается.

— Вот об этом я и говорил! Это не просто секс, блядь! Это мозгоебство! Потому что ты уже в меня по уши…

Я разворачиваюсь и с рычанием отталкиваю его.

— Заткнись! И оставь меня в покое. Можешь вызвать себе ту, с кем у тебя не будет мозгоебства!

Лифт открывается, и я торопливо захожу, но Глеб делает шаг за мной и не дает двери закрыться.

— Лен, мозги не еби. Вернись в квартиру, я сам отвезу тебя.

Я подхожу к нему и, привстав на носочки, шиплю ему в губы:

— А может, это ты в меня по уши?!

Глеб хмурится, а я хлопаю его ладонью по твердой груди.

— Расслабься, чувак. Я освобождаю тебя от ответственности.

И выталкиваю его, но только потому, что он не сопротивляется.

Оба тяжело дышим, прожигаем друг друга взглядами, а когда дверь закрывается, я понимаю, что это конец… все. Пуф-ф-ф… Сдулись.

Я выбегаю в ледяную январскую ночь, дыхание перехватывает от резкого перепада температур. Но плевать. Я даже пальто не накидываю. Сжимаю его в руках до побеления костяшек, пальцев уже не чувствую. Но это все неважно.

Единственное, о чем я могу думать, это придурок, который остался на верхнем этаже небоскреба. А я хочу, чтобы он исчез. Прямо сейчас. Из моей головы, из моего сердца, из моих легких! Я хочу, чтобы он исчез и забрал с собой все, что когда-то мне нравилось в нем. Его аромат, прикосновения, улыбку, смех… Я хочу избавиться от всего этого.

Но даже холод не в силах справиться с тем, что сейчас происходит. Я горю. Я вся в огне. И больше всего на свете желаю, чтобы он горел в несколько раз сильнее. Но, боюсь, его ледяное сердце надежно спрятано толщей льда. В то время как мое вот-вот осыпется пеплом …

Горячая слеза срывается с ресниц и обжигает щеку.

И вроде бы все на своих местах. Как и должно быть. Униженная. Уязвимая. Никому не нужная. Вроде бы ничего нового…

Но я недостаточно глупа, чтобы замерзнуть, поэтому возвращаюсь в теплое зеркальное фойе, ловя на себе сочувствующие взгляды охранника и консьержа. Кто я для них? Шлюха, которую выставили? Или жертва? И сколько таких сбегающих в ночи девиц они видели? Или только мне так повезло?

С комом в горле бросаю взгляд на огромные настенные часы. Четыре утра, и мне некуда податься. У меня даже денег нет на такси, потому что я забыла сумку с наличкой в коттедже или, может, в машине этого идиота. После всего этого пиздеца даже не вспомнить. Но главное, что мобильник в кармане пальто, и я не в самом бедственном положении.

Не считая того, что мне придется кое-кого потревожить в столь поздний час. Выбора особо нет. Поэтому я набираю единственного человека, который приедет за мной в этом городе. Ну… я надеюсь на это.

— Да, — ворчит он на другом конце трубки.

— Пантера… прости…

— Твихард, твою мать, ты время видела?!

Видела.

— Мне просто… мне больше некому позвонить, Илай. Ты… ты не мог бы меня забрать?

Повисает тишина, по звукам шороха и сдавленному дыханию я понимаю, что он встает.

— Где ты?

***

Я стою на автобусной остановке. Ждать в холле я не хотела. Нужно было избавиться от неприятно глазеющего на меня персонала, который мог прекрасно понять причину бегства от знаменитого красавчика.

Но на самом деле я сбежала по совершенно другой причине.

Я не хотела, чтобы мое глупое сердце цеплялось за надежду, что Глеб вот-вот спустится за мной с мольбой о прощении и вернет в свою теплую кровать. Как только эта мысль закралась, я мысленно придушила себя за наивность и твердо решила, что ему придется поработать над моим прощением. Если оно ему, конечно, вообще нужно…

И вот я вдалеке от дома Самсонова, но легче мне не становится. Кусая на морозе распухшие от слез губы, чувствую, как точно так же что-то грызет мое сердце, будто там завелся маленький голодный червяк, пожирающий все, кроме униженности и уязвимости.

Тихие хлопья снега падают на землю под стать моим горячим слезам, но как только замечаю свет фар, я судорожно вытираю влагу с лица рукавом пальто. А потом вижу знакомую машину, которая намеренно сбрасывает скорость.

Машина останавливается передо мной, и я встречаюсь взглядом с Багировым. В этот момент мне стыдно, что я когда-то бухтела на него. Наверное, поэтому мои ноги никак не могут сдвинуться с места.

Багиров подается к пассажирской двери и распахивает ее.

— Садись давай.

Понуро опустив голову, подхожу к машине и забираюсь внутрь, чувствуя, как от тепла мое тело приветственно растекается на сиденье с подогревом, но боль внутри не позволяет расслабиться, сжимая меня в тисках.

К горлу подкатывают горячие слезы, но я сглатываю их, теребя пальцами рукав пальто, который испачкан тушью.

Машина продолжает стоять на месте. Я чувствую на себе взгляд Багирова и ощущаю, как во мне что-то надламывается.

— Лен?

Поджав губы, зажмуриваюсь и мотаю головой.

Нет, не называй меня так. Не жалей.

Я больше не могу сопротивляться, и из горла вырывается надорванный всхлип:

— Багиров… я такая дура…

Это все, что мне удается выдавить, а потом меня накрывает волной рыданий и я стыдливо утыкаюсь лицом в ладони.

___________

Девчоночки, через пару часов будет еще глава от лица Глеба! Не буду томить) Если можно только попрошу отсыпать звезд книге, просто нажав кнопочку "мне нравится". Я ведь так стараюсь для вас) Давайте порадуем друг друга)